Чтение онлайн

– Провокацией я считаю такие случаи, когда наши агенты сами участвовали в совершении преступления! Сами устроят типографию, а потом поймают и получают ордена! – кричал Джунковский на подчиненных. Спорить с ним было трудно, ибо Рождественский и сам знал целый ряд подобных случаев, не принимая в них участия только ради сохранения чести. Но сейчас он был беспомощен и рассчитывать мог лишь на себя.

– Господи, пронеси, – пробормотал подполковник, бросил папироску и перекрестился. Тотчас же на лестнице появился Джамбалдорж, резво сбежал вниз и пошел далее по проулку.

Рождественский последовал за ним, сжав в кармане рукоять браунинга. Так они шли довольно долго, причем монгол даже ни разу не оглянулся – очевидно, не подозревая за собой слежку. Подполковник не раз давил в себе желание закричать: «Стой!», но держался до той поры, пока они не вошли в небольшой тупик, заканчивающийся краснокирпичной стеной. Но крикнуть «Стой» подполковник Рождественский не успел, потому что монгол повернулся к нему и спокойно сказал:

– Что вам угодно, милостивый государь?

– Вы – большевик Джамбалдорж, – произнес подполковник, извлекая браунинг.

– Увольте, меня зовут Габидулла Иллалдинов, – приветливо улыбаясь, возразил монгол. На мгновение Рождественский задумался, а не ошибся ли он в самом деле, но тут же опомнился:

– Я – подполковник Рождественский из Охранного отделения. Вы знаете, о чем я говорю. Поднимите руки и подойдите ко мне. Без шуточек, господин Джамбалдорж. Или вам приятнее обращение «товарищ»?

– Я не знаю, кто вы такой. Может быть, вы грабитель, – резонно отвечал монгол, не предпринимая никаких действий.

– У вас есть выбор? – Рождественский выразительно покачал вверх-вниз стволом пистолета.

– К сожалению, нет, – вздохнул монгол и сунул руку в карман пальто. Подполковник выстрелил раз и другой, полагая, что задерживаемый хочет вытащить оружие. С невыразимой тоской на лице Джамбалдорж покачнулся и повалился на бок. Рука его выпросталась из кармана, и что-то маленькое, бренча, покатилось по камням.

Не опуская пистолета, Рождественский осторожно подобрался к лежащему и нагнулся, чтобы подобрать оброненную вещицу.

Это был маленький металлический сверчок чуть больше настоящего, живого.

– Вы не в меня стреляете, подполковник. Вы стреляете в Россию, – едва слышно пробормотал монгол. Лужа темной крови под ним быстро увеличивалась в размерах.

Подполковник покачал головой и выстрелил еще раз, прицелившись в голову.

Николай не мог знать, что ни к одной стране судьба не будет так жестока, как к России. Ее корабль пойдет ко дну, когда гавань будет уже в виду. Она уже претерпит бурю, когда все обрушится. Все жертвы будут уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладеют властью, когда задача будет уже выполнена…

В марте будущего года царь будет на престоле; Российская империя и русская армия будут держаться, фронт будет обеспечен и победа бесспорна.

Разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен будет исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи можно будет измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна.

В людях талантливых и смелых, людях честолюбивых и гордых духом, отважных и властных недостатка не будет. Но никто не сумеет ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России.

Но война еще не началась, и никто даже не думал, что она вскорости начнется. Потому император Николай Второй дождался, пока очередной приступ боли отступит, собрал с полу разбросанные листы доклада, сел и записал в своем дневнике.

«Все утро с 10 ч. до часа принимал доклады. Завтракал Иоанн. В 3 часа поехал с Ольгой и Татьяной в военный госпиталь и в лазарет Гусарского полка на елку. Гулять совсем не пришлось. Читал весь вечер и отвечал на телеграммы. В 11 1/2 веч. поехали в полковую церковь на новогодний молебен. Благослови, Господи, Россию и нас всех миром, тишиною и благочестием!»

– Зря я накричал на Аликс, – тихо сказал сам себе император. Он хотел уже пойти мириться и просить прощения, но тут вошел Распутин.

Григорий выглядел уныло – рубаха застегнута неровно, борода спутана, а запах мадеры, исходящий от него, тут же заполнил комнату вместе с запахом пота.

– Григорий, дорогой, – обрадовался царь. Распутин прошел мимо, сел на стул и сказал, словно продолжая давно начатый разговор:

– А я тебе тут подарочек припас. Ты возьми, не обидь.

– Что за подарок? – спросил Николай. – Ты же знаешь, я всегда благодарен тебе за то, что делаешь.

– Благодарен, говоришь, а сам не слушаешь. Ну да ладно, – махнул Распутин большой рукой с длинными ногтями. – Вот, бери уж.

Николай осторожно принял у Григория подарок – небольшую фигурку кота, сделанную из какого-то металла. Предмет был необычен – от Григория следовало ожидать образок, свечку, просфорку…

– Ты на шею-то надень, – так же безразлично прогудел Распутин. – Там бечевка приделана.

Да, это было нечто наподобие медальона. Царь аккуратно просунул голову в петлю; когда фигурка закачалась у него на груди, словно легкий озноб передернул плечи Николая. Он отнес это к последнему приступу головной боли и повернулся к Распутину со словами:

– Спасибо, Григорий.

– Спасибо после скажешь. Носи почаще, сам поймешь, зачем оно. А я, пожалуй, пошел. Устал сильно.

Распутин с кряхтением встал и вышел из кабинета. Николай растерянно посмотрел ему вслед, опять поежился из-за мурашек, словно бы разбегавшихся по телу от висящей на груди фигурки. Затем тяжело вздохнул, удивленный странным визитом Григория, и подошел к большому зеркалу. Взглянув на свое отражение, Николай застыл, не в силах двинуться.

Глаза у него были разного цвета.