Чтение онлайн

В конце декабря руководители этой организации устроили Соколову встречу с «курьером», который прибыл из Тобольска и должен был соответственно ориентировать Соколова. Встреча состоялась в помещении госпиталя на Яузском бульваре, а курьером оказался поручик лейб-гвардии Московского полка «Р» (Раевский. – Г.И.). Этот поручик сообщил, что «он и его брат были отправлены в Тобольск Пуришкевичем еще за 2–3 месяца до большевиков» [421] .

В январе 1918 г. Соколов в сопровождении еще двух офицеров (он называет их «М» и «Г»), а также «курьера», поручика Раевского, уехал в Тобольск. По словам К. Соколова, согласно его заданию, предполагалось «вывезти семью в Троицк, занятый оренбуржцами Дутова» [422] . Для выполнения задачи предполагалось стянуть в район Екатеринбурга – Тюмени – Омска до 150 офицеров и юнкеров.

Прибыв на место, Соколов и его помощники установили необходимые контакты с местными монархистами (в том числе и с епископом Гермогеном, который согласился разместить ожидавшихся офицеров в одном из монастырей в 7 верстах от Тобольска), разведали систему постов охраны губернаторского дома и вошли в связь с Николаем. Он (т. е. Николай), пишет Соколов, передал, что «знает о нашем прибытии и цели и согласен, но при условии вывоза всех состоящих при нем» [423] .

План заговорщиков, однако, сорвался, так как неожиданно был арестован брат Раевского и один из офицеров, сопровождавших Соколова, к тому же Троицк, куда предполагалось отправить Романовых, был освобожден от дутовцев советскими войсками.

К. Соколову и другим офицерам удалось выбраться из Тобольска, а затем и из Тюмени, где они были задержаны моряками-балтийцами «Северного летучего отряда» мичмана С. Д. Попова, направленного из Петрограда на борьбу с дутовщиной [424] . «Нам, – писал К. Соколов, – бывшим на месте, было видно, что наша цель была вполне осуществима, что не хватало организатора и средств. Таких людей, как мы, для разведки, информации и боя нашлись бы сотни» [425] .

Другая группа, включившаяся в дело освобождения Романовых, сформировалась вокруг бывшего сенатора Туган-Барановского, который еще осенью 1917 г. посылал своих людей в Тобольск. Упоминавшийся нами Сергей Марков в книге «Покинутая царская семья» писал, что, когда он в начале зимы 1918 г. готовился к поездке в Тобольск, его знакомые сообщили ему о деятельности Туган-Барановского и о том, что «он (Туган-Барановский. – Г.И.) предполагает отправить туда еще несколько человек…» [426] «Действует ли он по поручению какой-либо организации, – пишет С. Марков, – или на свой страх и риск, мне мои знакомые сказать не могли, но факт отправки людей в Сибирь был им доподлинно известен, и они рекомендовали мне обратиться к нему для получения информации» [427] .

По словам С. Маркова, осенью 1917 г. Туган-Барановский вел переговоры об оказании «всяческой поддержки» царской семье с французским послом Нулансом и английским поверенным Линдлеем. Переговоры эти, однако, не привели ни к какому результату [428] .

Как сообщает в своих воспоминаниях «секретарь» Распутина А. Симанович, группа Туган-Барановского действовала весьма активно. Ее люди якобы приступили к практической организации побега Романовых из Тобольска. «Близ дома заключения царской семьи, – пишет Симанович, – был нанят лабаз, в котором для отвода глаз была устроена пекарня. Из подвала пекарни были начаты работы по прокладке подземного хода к дому заключения. События развивались так быстро, что этот план не мог быть осуществлен» [429] . В это сообщение, однако, трудно поверить, учитывая «хлестаковский» характер самого Симановича и его «мемуара». Скорее всего, в данном случае мы имеем дело с отраженными слухами, которые, по словам Кобылинского, одно время действительно циркулировали в Тобольске и согласно которым под губернаторский дом, где жили Романовы, велся тайный подкоп [430] .

Зимой активизировалась и уже известная нам организация Маркова-2-го, поддерживавшая связь с Тобольском через А. Вырубову. Марков-2-й уверял ее, что в его распоряжении находится более 100 офицеров, готовых выехать в Тобольск, но что остановка только из-за нехватки денег. Впоследствии, уже в эмиграции, Марков-2-й, выставлявший себя чуть ли не основной фигурой в деле освобождения Романовых, также сетовал на то, что у него «уходили целые месяцы, пока удавалось наскрести сколько-нибудь значительную сумму» [431] . Однако это «самооправдание» Маркова-2-го опровергается другими эмигрантскими свидетельствами. Так, граф П. Бенкендорф писал в своих воспоминаниях, что крупные суммы (более 200 тыс. руб.), предназначавшиеся для бывшего царя, стекались к нему (Бенкендорфу) «с разных сторон», в том числе и от иностранных послов (имен их Бенкендорф не называет). Большую часть этих денег, по словам Бенкендорфа, он переслал через некоего «X» в Тобольск [432] , но, конечно, не исключено, что другая их часть могла оказаться и в руках тех, кто готовил побег Романовых.

Другим пунктом сбора средств для царской семьи были московские монархические группы. Один из их руководителей – А. В. Кривошеин впоследствии показал, что для Романовых были собраны 250 тыс. руб. и через доверенное лицо (бывшего могилевского вице-губернатора Штейна) вручены в Тобольске Татищеву и Долгорукову. Через них было установлено и письменное общение с Романовыми [433] .

Активно занималась сбором средств для Романовых и сама Вырубова. Главным источником ее доходов были предпринимательские круги. Особенно щедр был банкир К. И. Ярошинский, имевший широкие зарубежные связи. По некоторым данным, он передал Вырубовой 175 тыс. руб. [434]

Таким образом, позднейшие жалобы Маркова-2-го на нехватку денег для его «спасательных операций» мало обоснованы. Единственное, что можно предположить, – это то, что если Марков-2-й действительно испытывал нужду в деньгах, то, по-видимому, потому, что ему лично не очень доверяли. Во время встречи Маркова-2-го с Вырубовой последняя согласилась финансировать поездку в Тобольск лишь трех офицеров, в том числе Сергея Маркова, которого знала лично. Кроме того, вслед за ним должны были выехать двое «марковцев»: ротмистр Гринвальд и сын бывшего члена Государственного совета С. Андреевский. Эта небольшая группа по прибытии на место должна была установить связь с двумя ранее выехавшими в Тобольск посланцами Маркова-2-го и Вырубовой: штаб-ротмистром Н. Седовым (он был агентом Маркова-2-го) и поручиком Б. Н. Соловьевым (доверенное лицо Вырубовой). На личности Соловьева следует остановиться несколько подробнее.

Он был сыном (родился в 1891 г.) казначея святейшего Синода, действительного статского советника Н. В. Соловьева, состоявшего в тесной дружбе с Г. Распутиным. В сводке полицейского наблюдения за Распутиным его имя (и имя его жены – поклонницы Распутина) встречается неоднократно [435] . Из отрывочных сведений, имеющихся в белоэмигрантской и иностранной литературе, следует, что Борис Соловьев учился в Берлине, затем в качестве секретаря какого-то немецкого коммерсанта побывал в Индии, где некоторое время «обучался» в одной из «теософических школ», основанных в конце XIX в. знаменитой Блаватской, и, таким образом, приобщился к мистицизму и оккультизму.

В начале мировой войны Б. Соловьев – в России. По-видимому, благодаря связям своего отца он в чине поручика зачисляется во 2-й Запасный пулеметный полк, расквартированный в Петрограде. В то же время он при помощи «секретаря» Распутина А. Симановича вводится в распутинско-вырубовский кружок, в котором его «теософические» познания, вероятно, были «оценены по достоинству». В дни Февральской революции Б. Соловьев неожиданно оказывается в рядах думских «революционеров». Впоследствии (в 1919 г.), в показаниях, данных колчаковскому следователю Н. Соколову, Б. Соловьев уверял, что солдаты «притащили его в Думу» [436] . Но как бы там ни было, он попадает в военную комиссию Временного комитета Государственной думы.

Летом 1917 г., после освобождения Вырубовой из Петропавловской крепости, бывшие распутницы вновь начинают собираться. Вероятно, именно с этого времени Соловьев становится одним из главных агентов Вырубовой, осуществлявших ее связь с царской семьей. После отправки их в Тобольск Соловьев направляется туда же, устанавливает связь с епископом Гермогеном и Романовыми и в начале октября 1917 г. возвращается в Петроград. Здесь в цепи его авантюрной жизни появляется еще одно звено: он женится на старшей дочери Распутина – Матрене (Маре). В то время это был, несомненно, отчаянный шаг (имя Распутина было окружено всеобщим презрением), но Соловьев почти наверняка сделал его с определенной целью. Породнившись с семьей Распутина, с «незабвенным Григорием», он был вправе рассчитывать на особое, исключительное доверие «тобольских узников», и прежде всего бывшей императрицы. И он не ошибся. Когда в январе 1918 г. Соловьев со своей женой прибыл на родину Распутина, в село Покровское, а затем поселился в Тюмени (последнем железнодорожном пункте на пути в Тобольск), он, по существу, превратился в одну из главных фигур, через которую шла связь Романовых с «центром». Его имя и фамилия неоднократно упоминаются в дневнике Александры Федоровны в связи с записями об отправке и получении корреспонденции [437] . Встречается оно и в письмах бывшей императрицы А. А. Вырубовой, причем говорится о нем «полукодом». Например, 2 марта 1918 г. Александра Федоровна писала: «Бориса взяли; это беда, но не расстреляли, – он знал, что так будет…» [438] 8 апреля: «Борис, вероятно, все еще там, хотя свободен» [439] . Связь с Романовыми Соловьев поддерживал через священника тобольской Благовещенской церкви А. Васильева и двух лиц из числа прислуги.