Чтение онлайн

При этом и сама «Аль-Джазира» подвергается давлению со стороны США: госсекретарь Колин Пауэлл обратился к правительству Катара по поводу этого спутникового канала [21]. США были возмущены решением Би-би-си показать кадры, прежде показанные каналом, с американским военнопленным. Все это проходит на фоне скандала с фотографиями, где американские солдаты явно пытают иракских солдат. Reuters процитировали одного из редакторов арабской газеты, который сказал: «Освободители хуже, чем диктаторы» [22].

Образование и культура создают долговременные картины мира, СМИ работают над кратковременными. Они дают интерпретации сегодняшним событиям, в то время как образование и культура работают на уровне метаправил, которые и позволяют давать подобные интерпретации. Образование и культура – это виртуальное пространство, СМИ – информационное.

В кризисных ситуациях скорость интерпретаций должна совпадать или даже опережать скорость реальных трансформаций. Как правило, происходит наоборот: образуется запаздывание, в результате чего изменение реальной среды идет быстрее изменения информационной, то есть порождения интерпретаций по поводу происходящих трансформаций. Создаваемый разрыв в скоростях заполняют слухи, порождение которых всегда активизируется в подобные периоды.

Д. Ронфельдт в свое время предложил типологию нестабильности, включающую три типа [23]:

• спорадическая нестабильность, когда беспорядки возникают в ответ на текущие события, но остаются относительно изолированными и не представляют опасности для политической системы;

• системная нестабильность, когда беспорядки распространяются, расшатывая основы правящих институтов, что может приводить к коллапсу, конституционному кризису, военному путчу;

• эволюционная нестабильность, когда общество не может перейти к новой системе, когда оно фиксируется на существующем состоянии, застряв на процессе перехода.

Каждый из этих типов нестабильности должен теоретически опираться на свой вариант виртуальности. Например, бывший Советский Союз встречался со случаями спорадической нестабильности, что было с волнениями в Новочеркасске, и эта виртуальность была ответом на нехватку продовольствия, что было направлено против властей местного уровня. Системная нестабильность, введенная или подхваченная перестройкой, создала виртуальность, полностью конфликтующую с доминирующей на тот момент, где все главные символические ценности были полностью перечеркнуты. Это естественно привело к полностью иной системе власти. Эволюционная нестабильность характерна для сегодняшних состояний Украины и в меньшей степени России, когда общество пытается выйти на новое состояние. В этом случае конфликт двух виртуальностей, доминирующей и оппозиционной, совершается в основном в виртуальной же плоскости.

Нестабильность является материальным выражением конфликта в виртуальном пространстве. Сильный игрок сначала меняет доминирование в виртуальном пространстве, затем переходит к пространству реальности. Процесс этого перехода от одного доминирования к другому и сопровождается разного уровня беспорядками, что продемонстрировало, среди прочих, развитие событий в Чехословакии, Румынии и Китае.

Суммарно модель успешного воздействия в этих случаях, а также в ряде других, включая распад бывшего Советского Союза и Грузию-2003, состоит из таких компонентов:

• наличие интенсивных информационных потоков внутри страны;

• поддержка этих потоков международными, которые в ряде случаев создают как давление на власть, так и заменяют по воздействию внутренние информационные потоки, когда тем чинятся препятствия;

• постепенный отказ власти от продолжения борьбы, сделанный то ли под международным давлением, то ли за счет сегментации власти на тех, кто готов и кто не готов поддерживать социальные изменения;

• активная, энергичная политическая сила внутри страны, как правило, ресурсно поддерживаемая извне, которая пытается вступить в резонанс со всем обществом;

• готовность общества воспринять новую виртуальную картину мира, что отнюдь не всегда связано с материальными недостатками.

Все эти компоненты удерживают конфронтационную картину мира, перенося конфликт постепенно из виртуального пространства в пространство реальности. При этом сопротивление власти в реальном пространстве становится бессмысленным, когда победа уже достигнута в виртуальном.

При этом следует обеспечить переход между виртуальностями, как это было, например, в Грузии-2003: диктатор – экс-диктатор, оппозиционер – президент. Образуется целая цепочка переходов, где другой участник цепочки может сместиться на ступеньку дальше, если первый участник освобождает ему место, сам смещаясь на следующую ступеньку (см. рис. 46).

Рис. 46. Переход между виртуальностями

Тут следует быть более точным и помнить о том, что виртуальный ярлык диктатора или коррупционера также требует определенного ресурса для его приклеивания и удержания. Что требуется для удержания такой виртуальной структуры? Это целый ряд действий:

• ярлык диктатора / коррупционера начинает поддерживаться как внутри страны, так и за ее пределами;

• он постоянно должен подкрепляться новыми примерами;

• негативные характеристики должны усиливаться, поскольку происходит привыкание массового сознанию к определенному порогу;

• окружение, дети также начинают функционировать как пример (например, дети Саддама Хусейна);

• увеличивается число «обвиняющих» со стороны международных кругов, которые всегда трактуются массовым сознанием как более объективные;

• параллельно поднимается фигура «небесной чистоты» оппозиционера, которая начинает набирать очки уже от самой критики другого даже без всяких собственных действий.

Виртуальный объект выступает в роли своеобразного тарана, направленного на разрушение имеющейся властной структуры. Сильными сторонами именно виртуального объекта в подобной роли является то, что его сложно опровергнуть, поскольку это мифологический, то есть принципиально непроверяемый объект. Его сила лежит в другой области. Можем перечислить ряд таких усилителей:

• удачная вербальная формулировка, например, модель «маемо те, що маемо» Леонида Кравчука, которая в свою очередь позволяет интерпретировать действительность;

• удачная метафорическая форма, например, обозначения «ось зла» или «империя зла», примененные США в разные периоды своей истории;

• удачная когнитивная форма. Как показывают исследования П. Бойера и других специалистов в области когнитивных наук, не все символы одинаково проходят сквозь когнитивные фильтры, некоторые из них более легко вспоминаются, следовательно, будут более удачными для последующей трансляции.

В этих случаях виртуальный объект теряет свою связь с тем, что является всего лишь коррелятом реальности, для массового сознания он сам становится реальностью. Реальность же отличается от своего коррелята тем, что не подлежит проверке как таковая, поскольку уже по определению является правильной.