Чтение онлайн

Когда они вдоволь напились и наелись, Отто обратился к ним с такой речью:

– Когда вы отправляетесь, друзья? Я родом издалека и еду, как и вы, на состязание в замок герцога Адольфа; ежели вы не погнушаетесь моим обществом, это скрасит мой одинокий путь.

Лучники отвечали:

– Ты молодой и славный малый и тратишь свое золото, как истинный дворянин, а потому мы с охотой берем тебя с собой. Готовься, ибо в половине третьего мы выступаем!

В означенный час вся веселая компания приготовилась в путь, и всеобщая любовь к Отто немало возросла, когда юноша побеседовал с хозяином, после чего этот последний вошел в комнату, где перед дорогой собрались лучники, и объявил:

– Господа, счет оплачен!
– Слова, покуда еще никогда не оскорбившие слуха ни одного лучника на свете, ей-ей, никогда, как и человека всякого другого из ведомых мне призваний.

Они бодро отшагали несколько лье, обмениваясь шутками, распевая песни и рассказывая о тысячах подвигов на ратном поле, в любви и на охоте. Между делом кто-то заметил Отто, что он одет не совсем по форме, ибо на шляпе у него нет пера.

– Не беспокойся, я раздобуду себе перо, - улыбаясь, ответил молодец.

Тогда другой принялся трунить над тем, что лук у Отто совсем новый.

– Смотри, как бы твой старый не оказался похуже моего нового, добрый Вольфганг, - отвечал невозмутимый юноша. Его ответы, его осанка, его щедрость, его краса и его находчивость наполняли всех новых друзей Отто интересом и вместе любопытством, и всем им не терпелось узнать, оправдает ли его искусство стрелка тайную сердечную склонность, какую они к нему питали.

Случай показать это искусство не замедлил представиться - как это всего чаще бывает с героями романов, такими, как юный Отто. Судьба словно следит за подобными героями; события происходят с ними в точности в должный миг; они спасают дев из самой пасти людоедов; они случаются при дворе во время интереснейших церемоний и видят интереснейших людей в интереснейшие минуты; необходимо ли им приключение - и приключение немедля подвертывается; и мне, замечу мимоходом, часто приходилось восхищенно недоумевать (причем тайна так и осталась для меня неразгаданной), каким образом самый скромный из романтических героев - синьор Клоун - безотлагательно раздобывает себе все нужное ему для пантомимы. Как это ему удается? Захочет ли он переодеться женщиной, к примеру, и в ту же секунду рядом возникает угольщик в шляпе, легко могущей послужить капором; тотчас же следом приходит мальчик из мясной лавки со связкой сосисок и бычьими пузырями, невольно поставляя господину Клоуну ожерелье и турнюр и совершенно то же со всем прочим туалетом, отчего бы это? О, не сомневайтесь, есть нечто, чего мы не ведаем, в этом таинственном умении великих личностей покорять себе обстоятельства, в этом счастливом и чудном совпадении Человека и Часа; и потому, что до меня, то после слов лучника насчет отсутствия пера на шляпе у Отто, мне тотчас же стало ясно, что в следующей строке выпрыгнет цапля, дабы снабдить нашего героя плюмажем.

И точно, так оно и было; поднявшись над болотной топью, мимо которой шли наши лучники, прекрасная цапля, выгнув шею, подняв хохолок, поджав ножки, уставив клюв и красные глаза против ветра, летела медленно, являя несравненную мишень.

– Стреляй, Отто, - сказал кто-то из лучников, - в ворону не станешь стрелять, ибо она нечистая птица, ни в ястреба, ибо он благородная птица; подстрели-ка ты эту цаплю. Она летит медленно.

Отто, однако, в тот момент шнуровал ботинок, и Рудольф, третий по меткости стрелок, выстрелил в птицу и промахнулся.

– Стреляй же, Отто, - сказал Вольфганг, юноша, полюбивший молодого стрелка, - она улетает все дальше и дальше.

Отто, однако, в тот момент обстругивал только что срезанный ивовый прут. Макс, второй по меткости стрелок, выстрелил и промахнулся.

– Ну, - сказал Вольфганг, - попытаю-ка и я счастья; чтоб тебе пусто было, негодник! Такой случай пропустить!

Вольфганг прицелился со всем тщанием и выстрелил в птицу.

– Ее уж не достать, - сказал он, - разрази ее гром!

Отто, как раз обстругавший свой прутик (он вырезал на одном конце отличнейшую карикатуру на Вольфганга), отбросил свою тросточку и сказал беспечно:

– Не достать? Будто? Фью! В нашем распоряжении еще две минуты.
– И он принялся загадывать загадки и шутить шутки, которых никто из лучников, однако, не слушал, так внимательно следили они, задрав носы, за отдаляющейся птицей.

– В какое место целить?
– спросил Отто.

– Полно тебе!
– сказал Рудольф.
– Ничего уж не различить, она вся-то не больше блохи.

– Ладно, стреляю в правый глаз, - сказал Отто; и, ступив шаг вперед на английский манер (как показывал ему крестный, научившийся этому в Палестине), он оттянул тетиву до самого уха, внимательно прицелился, принял в расчет ветер, в точности вычислил параболу, - ввв-у-уу-х!
– и стрела засвистела.

Он снова принялся за прутик и стал вырезать на другом конце голову Рудольфа, смеясь, балагуря и напевая балладу.

Долго стояли лучники, глядя в небо и держа носы по ветру, но наконец переменили вертикальное положение на горизонтальное, говоря:

– Да ну его, он просто враль! Стрела пропала, пошли!

– Чур моя!
– смеясь, воскликнул Отто. В небе показалась точка, она быстро приближалась; вот она уже стала величиной с крону, потом с куропатку, потом с чайник и - бух!
– на землю упала великолепная цапля, при падении свалив с ног злополучного Макса.

– Вытащи-ка стрелу у нее из глаза, Вольфганг, - молвил Отто, не глянув на птицу, - оботри и положи в мой колчан.
– И точно, стрела была там и прошла сквозь самый зрачок.

– Уж не родня ль тебе Freischtitz?
– спросил Рудольф, пораженный.

Отто, смеясь, просвистел "Хор охотников" и сказал:

– Нет, мой друг. То был меткий выстрел, не более как меткий выстрел. Видишь ли, меня учили стрелять так, как подобает в веселой Англии, где стрелок - это поистине стрелок.

И с этими словами он отрезал крыло цапли для своего плюмажа; а лучники побрели дальше, переговариваясь в изумлении:

– И дивная же страна должна быть эта веселая Англия!

Отнюдь не питая зависти к успеху товарища, бодрые лучники с радостью признали его превосходство; что же до Вольфганга и Рудольфа, то они протянули юному герою руки, прося, как высокой чести, его дружбы. Весь день они были в пути, а когда спустилась ночь, нашли премилую харчевню, где, можете не сомневаться, любезный читатель, осушили не одну чашу эля, пунша и шампанского за здоровье герцога Клевского и всех сидевших вкруг стола. Рано поутру они снова двинулись в дорогу и шли, делая привалы лишь затем, чтоб подкрепиться (тут обнаружилось, что Отто при всей своей молодости ел вчетверо больше даже самого старшего из стрелков и пил - соответственно), и, закусывая непрестанно таким образом, почувствовали себя в силах идти еще долго и остановились только тогда, когда ночь застала их у ворот небольшого городка Виндека.

Что было делать? Городские ворота были заперты.

– Нет ли здесь постоялого двора либо замка, где мы могли бы остановиться на ночлег?
– спросил Отто у стража, охранявшего ворота.
– Я так голоден, что за неимением лучшей пищи мог бы съесть родную бабушку!

Страж засмеялся этому гиперболическому выраженью голода и сказал:

– Всего лучше вам переночевать в Виндекском замке.
– И добавил со странным, значительным видом: - Там вас никто не потревожит.

В это мгновенье из-за туч выплыла луна и в самом деле осветила на холме неподалеку некое подобие замка. Был он без крыши, окна разбиты, башни вот-вот грозили рухнуть, и все пронизывал насквозь безжалостный холодный лунный свет. Одна часть строения, правда, сохранила крышу, однако выглядела куда более мрачной, запустелой и унылой, нежели остальное строение.