Чтение онлайн

Русов закурил. Вышел из рубки, а потом вновь пришел доктор, шепнул, что капитан спит. Демонстративно, слишком громко зевнув, ушел Степан Федорович. Русов усмехнулся: никто не хотел делить с ним ответственности. И тут же подумал, что нет, не то. Второй помощник капитана покинул рубку, чтобы Жоре было спокойнее работать.

Вот он, траулер. Из снежной круговерти медленно выплывали серые контуры раскачивающегося на крутых волнах судна. Чудовищные качели. То траулер стремительно всплывает куда-то вверх, в небо, а они валятся, валятся вниз, то, наоборот, танкер взмывает под низкие, лохматые облака, а траулер скатывается по крутым горбинам волн вниз и весь скрывается в брызгах и пене. Плотный, белый ком чаек над кормой, оранжевые куртки рыбаков...

Медленно, на самом малом ходу, будто подкрадываясь, танкер подходил к траулеру. Нужно пройти мимо него «впритирочку», а потом отдать с кормы швартов. Чертовски трудная эта операция! Танкер — стальная громадина в полторы сотни метров длиной, траулер чуть поменьше. Рассчитай-ка тут «впритирочку»! Чуть ошибешься, и волны «сложат» теплоходы, набросят друг на друга бортами... Русов достал носовой платок, вытер вспотевшие ладони. Да, тут чуть ошибешься и... Но вся жизнь моряка покоится на этом «чуть-чуть». Швартовка ли, бункеровка, вход ли в порт или движение по узкостям, каждый шторм, ураган, да и просто движение по океану: чуть ошибся штурман в расчетах — и вылетит твоя посудина на рифы или мели, чуть недоследят механики за своей машиной — и остановится двигатель в самый критический момент. «Чуть-чуть»... Волны, ветер, резко меняющий свою силу, течения, гигантские массы судов: все тут надо рассчитать, учесть... Но не слишком ли уходит судно влево?! И Русов чуть не вскричал: «Бери правее, Кулик!», но сдержал себя, сказал:

— Не взять ли нам чуть правее, на пяток градусов?

— Пройдем слишком далеко от траулера, — ответил Куликов. — Не добросят выброску, чиф...

— Да, пожалуй, — согласился Русов. И прошел на крыло мостика, выглянул, подставив лицо сырому ветру. Хорошо подходим. Все хорошо. — Да, Георгий Николаевич, так держать.

Уф! Легче самому все делать, чем наблюдать за действиями другого штурмана. И улыбнулся, кивнул Жоре: молодец. И тут же опять холодком омыло сердце: а все же не очень ли жмется Кулик к траулеру?! Черт бы побрал этот шторм, надвигающуюся «Эллу», «Коряка». Топливо, видите ли, у них на исходе! Врут, поди. Курить им, обормотам, отчаянно хочется, такие и через рифы за пачкой сигарет попрутся!.. Русов сжал пальцами мышцы в районе сердца, потискал, отпустил.

Серые, в рыжих пятнах надстройки траулера медленно проплывали вдоль левого борта танкера. Как близко! Боже, пронеси и помилуй... «О-о-оо!» — покрывая гул ветра, разнесся над океаном веселый рев многих глоток. Рыбаки толпились на пеленгаторном мостике и кормовой палубе траулера. Этим что шторм, что не шторм. Знали: курево будет.

— «Коряк», «Коряк», как идем? — проговорил Куликов в микрофон.

— Хорошо идете, — отозвался «Коряк». — Второго захода делать не придется, Георгий Николаевич, да?

— Тьфу-тьфу, — отозвался Куликов. Спросил: — Корма, как там у вас?

— Ползешь, как насекомое... — пробурчал с кормы закоченевший боцман. — Хорошо идем. — И прикрикнул: — Тимоха, куда полез? Брысь! Простите, котишка тут возле ног шастает.

Русов улыбнулся, оглянулся, а где же доктор? А, вот он, уже в спасательном жилете, на голове шапка-ушанка, на груди привязанный веревкой саквояж с инструментами. Кивнул Русову: я готов.

— Сидеть мне за тебя в тюряге, — сказал Русов. — Топай в корму, потрошитель.

Прошли вдоль траулера. Острый, то опадающий, то вскидывающийся форштевень «рыбачка» ушел за корму танкера, и Русов увидел, как взвился сильно кинутый боцманом бросательный конец и упал на сырой полубак «Коряка». Подхваченный матросами, пополз, заплюхался в волнах швартовый конец с танкера к траулеру, а с траулера на танкер.

Доктор подошел к Русову, что-то весело буркнул и ткнулся холодным носом в его лицо, заспешил в корму. «Пузыри» — шесть резиновых буев-шаров, стянутых сеткой, уже прыгали возле корпуса танкера, а боцман, спустившись на штормтрапе, проверял, надежен ли плотик.

Вот и доктор полез. Уселся посреди «пузырей». Свесившись над водой, Дмитрич опустил ему на колени мешок с двумя коробками кинофильма и второй мешок — с сигаретами. Доктор повозился, устраиваясь удобнее, и что-то крикнул, но ветер унес его слова. «Пузыри» взлетали на гребни волн, и хорошо была видна скорчившаяся фигура доктора, он руками прижимал к себе мешки. В следующий момент плотик проваливался среди волн, трос ослабевал — не оборвался ли?.. Да нет же, вот снова натянулся!

Корпус танкера уже не прикрывал плотик от ветра и волн, «пузыри» плясали и взметывались в волнах, как бешеные, потоки воды обрушивались на доктора, и в какой-то из моментов Русов вновь подумал, что напрасно не послушался опытного Степана Федоровича Волошина, разрешил доктору идти на траулер, но где же плотик?! Русов выхватил из ящика бинокль, выскочил на крыло мостика: плотик прыгал в волнах возле борта «Коряка». «Да тяните же его живее! — думал Русов. — Да что же вы там мешкаете?» Так они еще бросательный конец доктору не подали, а плотик сносит, не затянуло бы под корму. Сырой снег лепился на лицо, холодные струйки стекали за воротник... Вот наконец-то выброску метнули с «Коряка». Прямо на доктора! Ага, правильно, чуть подвернули траулер к ветру, прикрыли плотик корпусом судна. Карабкается уже док на траулер... Ну и холодина, просифонило всего! И он нырнул в ходовую рубку.

— «Коряк», «Коряк», приняли доктора? — спросил в трубку радиотелефона Куликов. — Все в порядке?

— Приняли доктора, приняли, — озабоченно отозвался траулер. — Вот только личико он себе немного поцарапал, да.

— Кино и сигареты не подмокли?

— Все тут в порядке. Сейчас грузим вам свою киноху и рыбу. Пять ящиков. А вы подавайте шланг, да?

— Хорошо, «Коряк». Следите за скоростью, а то на такой волне и концы и шланг порвем. — Куликов взглянул на Русова, тот отрицательно помотал головой, мол, «мне добавить нечего». И Куликов закончил переговоры: — За скоростенкой поглядывайте!

— Я в корму. Погляжу, что там, — сказал Русов.

Однако прежде чем отправиться в корму, Русов спустился к себе в каюту, как тут хорошо, тепло!.. Медля, так не хотелось вылезать на холод, он выволок из рундука чемодан и достал мягкий, легкий свитер, от которого исходил чуть приметный запах: Нинка держала в платяном шкафу флакончик болгарского розового масла. Русов прижал свитер к лицу, постоял так немного, вздохнул и, надев свитер, заспешил из каюты. Плясал в волнах, приближался к танкеру плотик с кинофильмами и рыбой, боцман Дмитрич с двумя матросами подтягивали его за обледенелый трос. Слышалось постукивание металла о металл. Корма то взметывалась вверх и голова наливалась свинцом, то уходила из-под ног, и к горлу подступал тошнотный ком. Кот Тимоха, похожий на бугорок снега, сидел на лебедке, щурил желтые плутоватые глаза; Раздражая всех; бродил свободный от вахты матрос Валька Серегин, судовой общественный инспектор охраны природы. Желчный и въедливый, непоколебимый и неустрашимый в своей борьбе за природу, он почти после каждой бункеровки приносил Русову акты: как бы ни осторожно работали механики, все ж какое-то количество топлива попадало за борт.

— Ты что, прокладку получше поставить не можешь? — вскричал, завидя Русова, Серегин. — Ведь опять солярка в океан потечет!

— Старпом! Уберите посторонних с кормы, — заорал один из механиков, Петя Алексанов, высокий, угловатый парень, и взмахнул громадным ключом, именуемым у механиков «крокодилом». — Всю душу, гад, выел.

— Это я выел? — взвился Серегин. — Вот из-за таких, как ты, растяп, скоро весь океан в помойку превратится. Старпом, поглядите, какую он прокладку на фланец ставит: старую!!

— Алексанов, поставьте новую прокладку! — крикнул Русов. Ветер так выл, что нормальным голосом уже говорить было нельзя.

— Чтоб ты провалился... любитель жуков и бабочек! — возопил Алексанов, но тут же вынул из кармана комбинезона новую прокладку и стал прилаживать ее на фланец.

Набирает мощь проклятая «Элла». Чертыхаясь, поторапливая друг друга, тяжко ворочаются на пляшущей под ногами корме матросы и механики. Майнают за борт тяжелый, каменно крепкий от холода шланг. И слышно порой, как кричат матросы на траулере: «А ну... еще! Взя...а-ли!» Тянут шланг. Как все медленно делается, текут минуты, текут... Но вот уже и шланг почти весь за бортом. Только бы не лопнул трос, за который его тянут на траулер...