Чтение онлайн

Несмотря на высокую загруженность, Иван Иванович числился среди лучших слушателей разведшколы. Острая память и природный ум помогали ему без труда осваивать шпионские премудрости. Однако очевидные успехи на фронте подготовки к тайной работе не радовали Ивана Ивановича, а, скорее, огорчали. Его душа не лежала к тому, что его в перспективе заставят делать, когда он закончит этот курс и получит «диплом». Его ужасала эта перспектива. Мелькала мысль саботировать процесс обучения, изображая из себя туповатого и туговатого на подъём болванчика, которого по ошибке или по знакомству запихнули в разведшколу, но Иван Иванович вовремя сообразил, что подобный саботаж ни к чему хорошему не приведёт – его новые начальники не испытают угрызений совести, отправив неудачника в расход. Более привлекательной выглядела мысль о побеге. В конце концов Турция – открытое государство, а Иван Иванович уже освоил кое-какие методы по запутыванию следов, подделке документов, ухода от слежки. Ну, например, вот такой план. Каждую неделю слушателям разведшколы полагается увольнительная в город. Для отличников – даже две увольнительные, в качестве поощрения. Однако к иностранным слушателям всегда приставлялись двое наблюдателей от спецслужб, следовавших за курсантом в некотором отдалении, но всюду, куда бы он не пошёл. Иван Иванович вычислил «топтунов» быстро в первый же свой выход, да они и не особенно скрывались. Ему показалось, что оторваться от них не составит большого труда. Останавливало Ивана Ивановича только одно соображение – после побега его будут искать по-настоящему и, возможно, найдут. А то, что последует за пленением и возвращением в альма-матер, он уже знал. Во-первых, в самом начале обучения Ивану Ивановичу и другим иностранным слушателям был показан цветной документальный фильм без названия. Впрочем, названия этому фильму и не требовалось – всё было ясно и так, без названий и каких-либо комментариев. На плёнке была запечатлена долгая и мучительная смерть «двойного» агента, сознавшегося в том, что был перевербован и работал на разведку противника. «Двойника» вывезли из страны пребывания в контейнере дипломатической почты, доставили в Анкару, в подвал с низким потолком и грязноватыми стенами, зачитали приговор и под ярким светом мощных «юпитеров» замучили. Просмотр фильма занял у слушателей не более двадцати минут (на самом деле пытка длилась восемь часов, о чём свидетельствовала панелька электронных часов в углу экрана), однако произвел очень сильное впечатление. Слушатели выходили из зала притихшими, задумчивыми. Задуматься было над чем, и хотя Иван Иванович подозревал, что этот фильм скорее всего является ловкой подделкой, он не хотел рисковать и проверять искренность новых начальников на собственной шкуре. Тем более что по прошествии ещё одного месяца Ивана Ивановича пригласили соприсутствовать на допросе захваченного спецслужбами сепаратиста из Курдской Рабочей партии (практические занятия!), и он убедился, что коллеги не шутят, а вполне готовы применить любые самые «грязные» методы для подавления, устрашения и уж тем более – для наказания. В результате Иван Иванович решил отложить мысль о побеге на потом – может быть, до того момента, когда контроль над ним ослабнет настолько, чтобы можно было не спеша подготовить этот самый серьёзный в жизни Ивана Ивановича шаг. Но, как это часто случается с людьми, волею судьбы вставшими на путь, уводящий их в сторону от свободы совести, Иван Иванович так и не вспомнил ни разу о своих прежних намерениях.

Дважды за период обучения в разведшколе Ивана Ивановича навещал Чёрный Пёс. В Анкаре он одевался и выглядел совсем по-другому. Здесь он носил длиннополый восточный халат и чалму – вылитый мулла (маула) из арабской сказки. При встречах с Иваном Ивановичем Чёрный Пёс осведомлялся о здоровье, успехах в учёбе и общем настроении. Иван Иванович (не враг же он себе) отвечал, что всё хорошо. Оглаживая бородку, Чёрный Пёс спрашивал, нет ли у Ивана Ивановича каких-нибудь затруднений или проблем. Иван Иванович, разумеется, отвечал, что никаких проблем нет, что лучше не бывает, он полон энтузиазма и готов послужить Родине. Закончив беседу, Чёрный Пёс передавал Ивану Ивановичу тоненькую пачку писем с Родины и просил ответить на них в течение суток. Иван Иванович послушно забирал письма, благодарил и отправлялся к себе в комнату, чтобы тут же подготовить ответ. Ему писали мать и два старших брата. Им было сказано, что Иван Иванович выполняет задание особой важности – отчасти это было правдой. Цель задания замалчивалась, однако родственники не нуждались в дополнительных объяснениях – им всё было ясно и так. Мать, например, писала, что по-настоящему гордится сыном, будто когда он работал таможенником в Таллине, у неё не было для этого оснований. Всё это выводило Ивана Ивановича из себя, но ничего поделать он не мог, строчил ответы, передавая их Чёрному Псу и зная, что эти «весточки» будут с полным вниманием изучены и запротоколированы соответствующей специальной службой. Он был под колпаком и предпочитал не дёргаться.

В очередной раз Чёрный Пёс появился уже на выпускных экзаменах. Как и в любой школе подобного уровня, экзамены проводились в индивидуальном порядке; выпускная комиссия мучила Ивана Ивановича полный рабочий день, задавая каверзные вопросы, испытывая его эрудицию и сообразительность. Любопытно, что экзамен проводился сразу на нескольких языках. Всё это время Чёрный Пёс сидел за столом между членами экзаменационной комиссии и, насупившись под чалмой, наблюдал за Иваном Ивановичем. Он не задал ни единого вопроса, но Иван Иванович видел: он главный здесь, он – заказчик, все остальные – исполнители.

Иван Иванович выдержал экзамен. Чёрный Пёс был удовлетворён и его знаниями, и его настроем (Иван Иванович прошёл курс актёрского искусства и скрывать свои истинные чувства умел теперь намного лучше, чем прежде). Это выяснилось на банкете, устроенном в честь окончания Иваном Ивановичем разведшколы. Банкет был скромный, без алкоголя и свинины. Иван Иванович к отсутствию этих продуктов на официальных турецких мероприятиях уже привык, к тому же повар разведшколы побаловал присутствующих пилавом из молодой баранины, а это блюдо деликатесное и при правильной готовке способно удовлетворить вкус самого придирчивого гурмана.

После того, как каждый из участников (а это были всё те же преподаватели школы и приглашённые консультанты по спецдисциплинам) отведал главное блюдо, воздавая должное кулинарному мастерству повара и запивая это дело айраном, [43] Чёрный Пёс пересел к Ивану Ивановичу и сказал, воспользовавшись, как и прежде, одним из наречий нахского языка:

– Я вижу, ты всё понял правильно. Лучше жить и бороться во имя отечества, чем умереть под забором, как беспородная собака…

Иван Иванович был согласен. Он считал, что ещё слишком молод, чтобы умирать.

– …Ты закончил обучение, – продолжал Чёрный Пёс. – И я увидел, что ты приложил для этого немало сил…

Иван Иванович поблагодарил за столь высокую оценку его более чем скромных успехов на поприще разведки и диверсионной деятельности.

– …Но это всего лишь учёба. А скоро тебе предстоит вступить в настоящую войну…

Иван Иванович выразил радость от скорой перспективы участия в «настоящей войне».

– …Ты должен быть готов к тому, что эта война будет долгой и кровопролитной…

Иван Иванович и в этом не сомневался.

– …На этой войне у тебя не раз возникнет соблазн изменить нам. Ты можешь устать, ты можешь почувствовать разочарование, ты можешь усомниться в правильности нашего общего дела. Я хочу предостеречь тебя. Аллах не прощает измены, и мы не простим её тебе. Все твои заслуги будут забыты в тот день, когда ты изменишь нам…

Иван Иванович изобразил огорчение, демонстрируя собеседнику свою лояльность и как бы даже удивление, что ему (ему!) до сих пор не доверяют.

– …Я хочу, чтобы ты это знал и помнил.

Чёрный Пёс замолчал, требовательно глядя на Ивана Ивановича. Чего он ждал от него? Что тот прекратит игру и честно признается в своём нежелании работать на какие-либо разведки?

«Это просто смешно», – подумал Иван Иванович.

– Я знаю, – сказал он, не моргнув глазом (чужой пристальный взгляд его тоже научили держать). – И помню.

На этом беседа закончилась. Их пригласили отведать кофе и шербеты.

Новый, тысяча девятьсот девяносто седьмой, год Иван Иванович встретил на платформе Московского вокзала. Он был один – наконец-то без опеки. Он прошёлся по скрипящему снежку, глядя на огромные светящиеся буквы над зданием вокзала: «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ»; в руке Иван Иванович нёс простой кожаный портфель, в котором находились смена белья, зубная щётка и свежий номер «Огонька», купленный в поезде. Во внутреннем кармане пальто Ивана Ивановича лежал паспорт с мурманской пропиской. Резидент по фамилии Иванов вдохнул морозный воздух и улыбнулся.

Раз в неделю Иван Иванович собирался и ехал на южную окраину Мурманска, на один из городских рынков. Для того, чтобы добраться туда, необходимо было сесть на троллейбус, идущий по «шестому» маршруту, и проехать на нём с полчаса по Кольскому проспекту. Затем следовало сойти на остановке под названием «Улица генерала Щербакова», отшагать ещё метров полста от проспекта к заливу мимо шеренги бабушек, приторговывающих ширпотребом российско-китайского производства, после которых начинался собственно рынок, размещавшийся в нескольких павильонах.

День двенадцатого сентября, когда Ивану Ивановичу снова понадобилось покинуть свою двухкомнатную квартиру на проспекте Ленина и отправиться на рынок, выдался в Мурманске сырым и холодным. С утра зарядил дождь, да и тянуло ветром с залива. Настроение Ивана Ивановича (и так невысокое с того момента, как, проснувшись и выглянув в окно, он увидел серую хмарь подступившей к городу осени) ещё ухудшилось, едва он оказался на улице. Сначала сильный порыв едва не сломал зонтик в его руках, затем Иван Иванович оступился в подворотне, ногой заехав в лужу и попав под настоящий водопад, хлещущий из пролома в водосточной трубе. Холодная струя потекла Ивану Ивановичу за шиворот, и он громко выругался.