Чтение онлайн

Ещё меня смущают слухи про повальное пьянство футболистов. Отвратительная история со Стрельцовым началась с пьянки-гулянки. Я, кстати, этого товарища ни грамма не жалею. Какая бы мутная там не случилась история — нечего бухать. А спартаковец Севидов выпил коньяка и сел за руль. Как итог — сбитый насмерть академик, тюремный срок и конец блистательной карьеры. Обоих «героев» позже начали стремительно отбеливать в глазах общественности, делая из них чуть ли не жертвы. Почему вообще профессиональный спортсмен позволяет себе подобное поведение? Он, вообще-то, получает деньги и прочие блага из бюджета. И куда смотрят вездесущие надзорные и партийные органы, большие любители указывать простым гражданам, как правильно жить, показательно вытаскивая их грязное бельё на суд общественности? Или что позволено Юпитеру, не позволено быку? Опять убеждаюсь, что не всё так благостно в советском государстве. Гниль и разложение начались отнюдь не в восьмидесятые.

Но сейчас мне плевать на все эти подковёрные и прочие мерзкие делишки. Смотрю на футбол — и испытываю чувство искреннего разочарования. Отвратный газон, низкие скорости и просто тягомотина, не говоря о тактике. Всё-таки, как прибавил в скорости футбол за пятьдесят лет! А ведь на поле есть призёры чемпионата мира. Судья вообще работал на финале этого самого чемпионата, правда, принял весьма спорное решение с голом англичан. Ужас! Ещё и неприятный дождик, заморосивший во втором тайме, не прибавил мне хорошего настроения. Даже легенды «Спартака», вроде Крутикова, Логофета, Хусаинова и Маслаченко, находившиеся на поле, не изменили моего негативного отношения к происходящему. Подспудно в голове возникали мысли про несчастную Марченко, что тоже настраивало на минорный лад.

Нет, чего-то мне это зрелище совсем не нравится. Наливаю близняшкам чай из термоса и думаю, что лучше схожу-ка я на хоккей. Мой пессимистичный настрой усилился после гола Бышовца. Ну нафиг этот футбол. Сейчас в хоккейном «Спартаке» доигрывает великая красно-белая тройка всех времён и народов в лице братьев Майоровых со Старшиновым. Мы даже разок спихнули с постамента всесоюзный проект под названием ЦСКА. Тоже странная ситуация. Зачем искусственно создавать суперклуб, который высасывает кадры из регионов, убивая конкуренцию? Ведь не все насильно рекрутированные хоккеисты заиграли на высоком уровне. Но карьеру большинству из них сломали, руководствуясь интересами сборной. Решено — буду ходить на хоккей, тем более что следующий год для нас чемпионский.

А ещё меня угнетала обстановка на стадионе. Нет, шестьдесят тысяч в будний день — это просто праздник! Но молчащие трибуны, начинающие проявлять эмоции только в момент атак «Спартака», выглядели крайне убого. Я разик свистнул и крикнул классическое «Судью на мыло!». Так Зоя сразу сказала, что сейчас уйдёт и заберёт детей, если я продолжу хулиганить. Это я даже наши красно-белые речёвки не прокричал. Боюсь, что милиция поддержала бы мою благоверную, и отправила отдыхать на пару суток нарушителя общественного спокойствия. Скукотища.

В итоге мы ушли минут за десять до конца матча. Близняшки всё так же скакали, как кузнечики. Только Зоя на них прикрикивала, заставляя вернуться под зонт.

— Ты понимаешь, что за каждый образ придётся сражаться с различными комиссиями?

Сегодня Фурцева какая-то раздражённая и даже не скрывает своего плохого настроения. Вот неудачно я к ней зашёл с финальными вариантами нашей работы. Упахался капитально, а здесь ещё какими-то госприёмками пугают. Понятно, что всяким вислощёким и толстожопым товарищам дали команду «не пущать». Вернее, выдерживать все направления искусства строго в идеологических рамках. Только забыли предупредить, где эти самые границы допустимого находятся.

— Это что за пожарный? Почему он полуголый? И чего это на нём такая каска? — продолжала неистовствовать министр.

Не знаю, чего на неё нашло, но дело серьёзное. И явно календарь просто причина для выражения недовольства. Наверное, какие-то разборки на советском политическом Олимпе. У меня настроение не менее минорное. Вернее, оно было весьма агрессивным. Ознакомился я более детально с продуктами советской полиграфии и откровенно разочаровался. Как можно гнать такую хрень? При этом календари активно раскупаются, хотя для госструктур это не особо важно. Есть план — напечатали и отгрузили книжным магазинам. А далее — не их забота. Хотя открытки, особенно первомайские, мне очень понравились. Там посыл такой… правильный и добрый. Ещё бумага на удивление качественная. Но глянец А-3 формата под большим вопросом. Хотя, перекидной календарь в принципе сделать можно.

— Человек после тушения пожара, расстегнул форму. Он же не с оголённым торсом, дабы запрещать подобное. А каску я взял в музее, так как современные выглядят излишне серо. А эта — металлическая и блестящая, прямо как пожарные с детских картинок.

Спорим уже полчаса. Министр долго рассматривала снимки, хмыкала, но молчала. Затем надолго задумалась и начала меня песочить. Но я нынешний — не чета прежнему Алексею, чтобы соглашаться с безосновательной критикой начальства. Ещё и проделана колоссальная работа, которая порядком меня вымотала.

— Серо ему. Может, для тебя и жизнь простого человека недостаточно яркая?

— Екатерина Алексеевна, объясните, что вам конкретно не нравится? Как по мне, так люди замечательно вошли в образ. Передать одной фотографией столько эмоций — не каждому дано. Это же не американская пошлятина и даже не провокационный Пирелли. Здесь показан человек труда, пусть мы и слегка идеализировали образы. Вон у нас даже «шахтёр» Корольков квас пьёт, а не пиво.

— А ты откуда про итальянский календарь знаешь? Я-то понятно — в командировке видела эти провокационные работы, — странно, но Фурцева зацепилась к моему знанию о всемирно известном глянце.

— Показывали. Да и откуда я, по-вашему, взял идею?

— Хм, — уже более спокойно ответила министр, — Хоть не скрываешь того, что взял чужую идею. Но, всё равно — как-то получилось излишне вызывающе и слишком реалистично. Ступни эти девичьи с кровавыми мозолями, ещё металлург какой-то измождённый, а шахтёр весь в саже.

— Чужих лавров мне не надо. Я просто переработал чужую задумку под советскую действительность. А давайте продадим наш календарь за границу, если вы отказываетесь его печать. Заодно валюту для страны заработаем.

Произнёс я это так, будто идея осенила меня только что. На самом деле, всё давно продумано. Сейчас таких календарей на западе точно нет. Поэтому попробовать продать его можно. Американцы идут простым путём, снимая голых красоток. Пирелли делает более качественный продукт, но тоже с упором на девок. Я же создал совершенно иной вариант, который один раз точно сработает. Далее идею всё равно украдут и подадут под своим соусом. Но кое-какие сливки снять можно.

При слове валюта, министр вскинулась и подозрительно начала рассматривать моё лицо.

— Денег хочешь заработать? Ещё и в валюте, — тонкие губы Фурцевой презрительно скривились.

— Мне нужна хорошая камера, лучше американская. А также цветная плёнка и кое-какое оборудование для монтажа. К сожалению, отечественные аналоги не очень хорошего качества. Хотя плёнка подойдёт и гэдээровская. Деньги же заработает в первую очередь страна. Я не помню, чтобы в последние годы мы выгодно продавали свой интеллектуальный труд. Разве что балет? Хотя это танцы.

— Странный ты человек, Алексей, — тихо произнесла чиновница, откинувшись на спинку стула, — Иногда мне кажется, что со мной разговаривает не советский человек, а какой-то западный буржуй. И словечки твои эти странные. А теперь ты ещё и продавать интеллект собрался. Откуда в тебе всё это?