Чтение онлайн

— А что вы с моим отцом сделали?! Почему он не просыпается?! — голос Дугала по ярости напоминал вопль Гуго, тот даже пирог отложил и глянул с намеком на уважение. Я порадовался, что Дугал в наше время родился и точно не будет снимать с кого-то кожу или вешать головы врагов на частокол.

— Он… — старушка с рубинами поджала губы, — разрушил наш дом, бросив его в исключительно кривых руках! И вместо того, чтобы слышать нас, предпочел не слышать ничего.

— Леди Эвелина, объяснять понятно — не ваш талант, простите. Нашим домом, Дугал, была шкатулка, если без лишних высоких слов. Теперь она разрушена. Раньше вы с отцом могли не слушать наши голоса, они доносились из-за надежных стен. А теперь мы пьем чай под открытым небом и ссоримся. Традиционно для нашей семьи. Только вы нас слышите, — это сказала женщина с гербом инквизиции.

И я наконец узнал ее.

Первая женщина-инквизитор, которая добилась этого звания официально. Эпона Горманстон. Она прославилась еще до замужества, потому и фамилия в учебниках девичья. Ее статуя стоит в парадном зале университета, когда-то она там училась. В руках у статуи инквизиторский посох из дуба. Его набалдашник обычно трут на счастье перед экзаменами, особенно девушки. Считается, что это прибавляет ума. Но папа говорит, что даже волшебство не сделает дурака умным, несчастного счастливым, а студента, прогулявшего половину занятий — выпускником.

— То есть если вас засунуть обратно, папа проснется, а у меня в голове голоса прекратятся? — уточнил Дугал.

— Ты как со старшими разговариваешь! — возмутилась старушка.

Тут Гуго встал и подхватил Дугала за шиворот рубашки так, что приподнял над землей.

— Драться непедагогично! — заметила Энджел и даже в образе хорошей девочки не могла не броситься на выручку другу. В общем, она кинула в Гуго пирогом и сказала: — Извините.

— Красотка, — умилился Гуго, и тут Дугал достал его кулаком и вырвался, а я понял, что сейчас начнется самая некрасивая на свете массовая драка, и что я вообще не знаю, что делать. Флай поднял трость. Я поднял большое блюдо и выставил его, как щит, перед Флаем, так что теперь мы вдвоем были как бы одним вооруженным воином.

Дубы зашумели — поднимался ветер, нес дубовые листья, которые некоторым попадали в чай. Эпона Горманстон поймала чайник и с размаху грохнула его об стол.

— А ну прекратить!

Честное слово, в наше время ее взяли бы в конную полицию без экзаменов. Ее слушались бы беспрекословно хоть лошади, хоть злоумышленники.

Старушка Эвелина вдруг расстроенно сморщила лицо и, кажется, всерьез решила заплакать:

— Но, деточка моя … а как же мы без чая?

— Да починю я, — заверил ее Флай, уже пробиравшийся к осколкам. — Было б из-за чего переживать. Вот семью вашу никаким клеем не склеить, пока сами не захотите, а чайник … я целого генерала однажды чинил, было дело.

— Вот что, — сказал Дугал и выпрямился так, словно был в доспехах, а не в дурацкой рубашке, снял колпак и отбросил в сторону. — Объясните-ка мне, джентльмены, леди и вообще предки, раз уж мы все здесь. Что вы от меня хотите? Какой смысл орать мне и отцу в уши так, что заболеть легче, чем слушать?

Они почему-то замолчали.

— Просто мы о вас беспокоимся, — сказала старушка.

— Просто мы хотим, чтобы вы были не хуже нас, — сказал сэр Гуго и рассеянно принялся вытряхивать пирог из волос.

— Просто мы видим, как вы идете теми буераками, какими шли мы, — сказала Эпона. — И кричим “стой, стой, вот же буерак!”.

— Сначала шепчем, а вы не слышите.

— Ну мы и кричим.

— Потом стыдно, если честно.

— За себя говори, ничего мне не стыдно…

— Стыдно-стыдно, я тебя знаю.

Они проявлялись из тумана, и все больше людей сидело за чайным столом. Молодые и старые, из разного времени. Сейчас не злые — встревоженные и усталые. Как мой папа, когда я что-нибудь опять. И тут я подумал, что папа сейчас страшно переживает, потому что я опять. И ему до меня не докричаться.

Я поставил блюдо на стол и сел. И Дугал сел. И Энджел села. И нам передали чашки, а из рук Флая взмыл склеенный чайник и щедро налил нам чая. Всем разного. От моего пахло летними лесными травами, из чашки Энджел земляникой, а у Флая плескался лимон, и чай был почти черный — его папа так любит после работы.

Дугалу Гуго налил чего-то сам, Дугал отпил, и лицо у него стало сложное.

— Лучшее пиво холмов и низин! — порадовал Гуго. — Я на нем вырос таким крепким.

— Спасибо, — сказал Дугал. — А вы правда содрали с врагов кожу?

— Вообще нет. Вообще я это придумал, когда осаждали мой замок — что с любого пленного я сдеру кожу и сошью плащ, потому что в душе я дракон. Они напугались и ушли. Вслух, конечно, сказали, что победить безумца мало чести.

— Это вам сколько было лет?

— Да еще жениться не успел. Годка на три поменьше, чем тебе сейчас…

Старая леди Эвелина, довольная вернувшимся чаем, подсела к Энджел и угощала ее кексами. Я расслышал, что прозвище леди — Эвелина Тысяча Бед, потому что у нее все время умирали мужья.

— Конечно, девочка моя, не всегда сами, иногда им, так сказать, помогли. Например, четвертый, очень вспыльчивый, убил третьего.

— Дайте угадаю. А пятый — четвертого?

— Нет-нет, четвертого убил седьмой. Такой славный, терпеливый юноша…

Флай с напыщенным типом обсуждали, как переделать стол. Флай объяснял, что стол, за которым сидит вся семья, должен быть крепостью. Не красотой на гнутых ножках, а тем, что выдержит хоть скандал, хоть падение дракона прямой наводкой. Напыщенный тип шепотом признавался, что всегда мечтал плотничать, а пришлось служить при дворе, потому что фамилия обязывает.

А я допил чай и спросил Эпону Горманстон:

— Извините, если что, но все же — вы мертвые?

— Можно и так сказать. Мы память. Ваша память о нас.

Это было сложно, но я спросил еще:

— Просто, понимаете … у меня мама пропала. Мне сказали, что умерла, и меня забрали в приют. А я думаю, что она жива. Может, вы можете как-то узнать?

Эпона посмотрела на меня очень внимательно. И рубашку с вышивкой тоже рассмотрела внимательно — зеленые дубовые листья по белому.

— Я не думаю, что она здесь. Я даже не думаю, что она может быть здесь. Как ее зовут?

— Эрин. Эрин Фланн О`Ши.

Эпона кивнула, и словно к чему-то прислушалась.

— Я думаю, ты скоро узнаешь о ее судьбе. Но ты прав, она не мертва. И она не здесь.

Она мне улыбнулась, и я понял, что она очень хорошая. И что больше спрашивать нельзя.

Дугал встал и выпил все залпом из своего кубка — да, у них с Гуго были железные кубки. И сказал:

— За всех вас. Я раньше про вас ничего не знал. только портреты и имена. А теперь вроде как рад познакомиться. Только можно просьбу? Я вас сам позову, если мне будет сложно. Честно. Не кричите в моей голове сами. Мне от этого плохо.