Чтение онлайн

Но помимо того, что все сумрачнее, растет тяжесть на плечах, я пошевелил ими, тяжесть остается, значит, она во мне. Земля словно понижается к болоту, но, странное дело, травы нет, а размокшая глинистая земля впереди покрыта темной водой, затхлой, пугающе темной. Только там пучками торчит осклизлая трава, грубая и мясистая. Сама вода кажется разлитым по земле маслом, его еще называют земляным маслом: тяжелая, черная, с запахом гнили.

– Нехорошие земли, – произнес сэр Смит дрогнувшим голосом.

– Чьи? – спросил я.

– Ничьи, – поспешно ответил он. – Кому они нужны?.. Никто их не желает иметь под своей рукой в своих владениях.

– А я бы взял, – сообщил я. – В таких болотах всегда богатейшие залежи железной руды. Причем, заметь, всегда отменного качества.

Он перекрестился.

– От таких земель неприятностей больше! А ну как вылезет что-то из болота и пожрет добывальщиков руды? А то и того хуже – пожрет или снова утопит в болоте саму руду?

Я вздохнул.

– Ты прав. К тому же, пока на земле не наплодится под семь миллиардов, кому эти болота нужны?

Он не понял, но переспрашивать не стал, мало ли чем мне забивали голову в северных королевствах. И то диво, что я все-таки остался рыцарем, а не стал церковником, хотя временами рассуждаю, как престарелый поп.

Граф Эбергард, исхудавший за последние двое суток больше, чем за всю жизнь, выдохнул с таким великим облегчением, что грива его коня едва не облетела, как пух с созревшего одуванчика. Мы увидели две высокие дозорные башни, затем слева от дороги начали вырастать черепичные крыши домов.

Замок сам по себе мал, неприметен, но тут же на перекрестке четырех дорог расположился и небольшой городок, прилепившийся к этому замку. Мы сразу же заметили огромный постоялый двор, главную достопримечательность городка: здесь пересекаются основные дороги, так что городок может существовать целиком за счет проезжающих.

Хозяин гостиницы разводил руками и готов был выпрыгнуть из кожи, но, увы, места нашлись только для меня, обоих графов и сэра Смита, остальным пришлось разместиться на конюшне и в соседних домах, где охотно сдают внаем комнаты и лавки. Я предложил было свою комнатку леди Ингрид и сэру Брайану, но они с таким испугом отказались, что я тут же снял вопрос и больше к нему не возвращался.

Рыцари сразу же бросились искать барышников: такое обилие заводных коней выводит из себя графа Эбергарда и серьезно сказывается на боеспособности отряда. Только мы с братом Кадфаэлем мирно устроились в трапезном зале и неспешно смаковали хорошие блюда и тонкое вино, что есть кровь Христова.

Хозяин, чуя богатых клиентов, тащил к нам на стол все, что было на кухне и в подвалах. Брат Кадфаэль было запротестовал робко, но я сурово напомнил о наших обетах быть стойкими перед подобными соблазнами, а какая это стойкость, если просто соблюдать пост? Пост – это для простых душ, а мы, брат Кадфаэль, допущены до более сложных тайн, нам больше дано, но больше и спрашивается. Потому мы должны спокойно поглощать все эти роскошнейшие яства, запивать вином и не поддаваться ни чревоугодию, ни алкоголизму.

Брат Кадфаэль, ошеломленный моими железобетонными доводами, пил и ел, снова пил, так как я не забывал подливать в его кубок, приговаривая:

– Красное вино полезно для здоровья. А здоровье нужно, чтобы пить что-нить покрепче… Увы, сколько хлеба не жуй, а пить все равно хочется.

Брат Кадфаэль взмолился:

– Но за что мы пьем?

Я сказал нравоучительно:

– От нечего делать пьют только недалекие люди. Умный всегда найдет причину. Ты прав, пьянка без тоста теряет свое воспитательное значение, а мы, церковь, тянем человека из тьмы к свету вот уже сколько веков… и, брат Кадфаэль, мы все-таки вытянули его из такой… из такого, что ты даже не представляешь! Это я, как жидомасон более высоких посвящений, открываю тебе тщательно скрываемую, но радостную тайну.

Он смотрел жадно, только с опаской глянул на свой кубок:

– А мой настоятель говорил, что пить надо меньше…

– Люди, – сказал я наставительно, – которые думают, что «пить надо больше», и те, которые думают: «пить надо меньше», сходятся в одном: пить – надо. Однажды один из великих отцов церкви сказал, что нельзя дважды войти в одну реку, но можно дважды наступить на одни грабли. Это он к тому, что нельзя разом отучить людей пить, блудить, врать… Ты сам знаешь все семь смертных грехов и остальные четыре тысячи триста помельче. Это все нужно выдавливать из человека постепенно, шаг за шагом. Вот мы сейчас с тобой вроде бы чревоугодничаем, если со стороны, а ведь тот посторонний будет очень даже неправ! Чревоугодничали бы те, у кого выше чрева ничего нет, кто пьет пиво и болеет за футбол… Гм, это я снова заехал в жидомасонские тайны, которые тебе знать пока рано. Словом, мы с тобой, даже находясь в борделе, сможем оставаться чистыми там глубоко внутри, а это самое главное!.. Мы не поддадимся, верно?

Он вздрогнул, сказал неуверенно:

– Ну да, брат паладин…

– А завтра утром, – продолжал я с воодушевлением, – сядем на коней и снова отправимся в путь, где и корка хлеба, поджаренная на пламени костра, покажется дивно сладкой! А почему? Потому что долг у нас выше, чем этот роскошно накрытый стол.

Он с облегчением вздохнул, наконец начиная понимать, что брат более высокого посвящения показывает, что вот так в мирской жизни труднее быть святым, чем в монастыре, но надо им быть, иначе до людей не достучишься, они ведь здесь, а не за стенами монастыря. Чтобы им проповедовать, нужно жить их жизнью, есть их пищу, пить их вино…

Я видел по внезапно вспыхнувшим щекам брата Кадфаэля, в какую сторону мирской жизни он протянул цепочку умозаключений, но смолчал, уже слышал, что святой и в борделе останется святым, даже если переспит с самой хозяйкой. К кристально чистым душам это вот все и всякое не пристанет. Вот и нам двоим за таким столом с дивными яствами удается же оставаться стойкими и чистыми сыновьями церкви, не теряя ясности цели, ибо плоть – есть плоть, у нее свои ма-а-а-аленькие и мелкие приземленные запросики, как вот поесть, попить и переспать с женой хозяина гостиницы, а у духа – свои, возвышенные. Главное – удовлетворять запросы духа, а удовлетворил или не удовлетворил запросы плоти – это такая мелочь, что истинный аскет даже не обращает внимания на них…

Брат Кадфаэль слушал с разинутым ртом и жадно впитывал жидомасонские премудрости высшего посвящения.

Я допил вино из кубка, больше наливать не стал, и так уже в пузе булькает, закончил сурово:

– Смирять плоть – это только азы начального уровня, понял? Это разъяснение неофиту, что есть дух и есть плоть. От неофита никто не ждет полезной отдачи, у него все силы ума и остального организма уходят на усмирение плоти, на борьбу с искушениями… Ну, ты читал «Искушения святого Антония»?.. Как же, усмиришь! Разве что до ночи, а потом Санегерийя нагрянет и сломит так, что треск пойдет… Зато мы, продвинутые, идем святой дорогой Истины… Вот со стороны посмотреть глазами простых человеков, так это я сижу здесь за столом и жру этого жареного гуся и пью это вино. Ха-ха, представляешь дураков?

Брат Кадфаэль взглянул испуганно, уронил взгляд, долго боролся с собой, мне стало жаль честного парня, затем с трудом выдавил:

– А… а… как на самом деле?

Я ответил с подъемом:

– Но это ложная картина! Как и та глупость, что Земля плоская, а солнце встает на востоке, а заходит на западе! Редкая дурость, но люди так думают, представляешь? Так вот эти придурки… хотя почему придурки – нормальные люди, мирские, как мы говорим, простые люди или электорат, они тоже видят, что я сижу вот здесь, ем и пью… А на самом деле сидит и жрет в три горла грязная похотливая обезьяна, да еще и посматривает по сторонам: кого бы сгрести и подгрести! А мы с тобой ведем возвышенные беседы о вечном, Божественном, обсуждаем дивную гармонию природы, которую с бесконечной мудростью создал Творец и доверил нам не просто жить в своем саду, это он и обезьянам разрешил, но как бы обязал культивировать, выращивать новые цветы, раздвигать пределы сада, пока он не охватит всю землю! То есть обезьяне – обезьяньево: ну там всего лишь еду, вино и баб, а нам, возвышенным и одухотворенным, весь остальной мир, в котором столько божественной гармонии!