Чтение онлайн

Он унесся, безумно хохоча и подпрыгивая на незримых силовых волнах. Я ошалело смотрел вслед, сэр Смит подъехал, тоже посмотрел в ту сторону.

– Что это было, сэр Ричард?

– Пока еще не знаю, – задумчиво проговорил я.

Лес закончился, мы выехали на пугающе укатанную равнину. Ни единого холмика, даже трава прижимается к земле, а ближайший массив леса темнеет чуть ли не у края горизонта. Дилан и его двое рыцарей смотрят в небо, даже сэр Смит рядом со мной задрал голову. Я не сразу разглядел птицу, похожую на орла, очень высоко в небе, крылья неподвижные, как у хробойла, только по этой птахе в лучах заходящего солнца постоянно бегают искорки, словно огни святого Эльма.

Смит указал глазами ввысь и сказал со значением:

– Все еще пару ищет.

– Почему пару? – не понял я. – Это что, Левиафан с крыльями?

Смит задрал голову и ехал так, подставляя лицо солнечным лучам и от удовольствия шевеля драчливыми усами. Потом как-то вдруг погрустнел, будто вспомнил нечто, опустил глаза и упорно смотрел только на дорогу.

– А вы не знали эту историю?

– Нет.

– Ее знают все от мала до велика. Когда-то давным-давно появилась дивная птица в золотой чешуе и вообще похожая на рыбу, которая прошла над селением и схватила самую красивую девушку. Никто не успел опомниться, как птица унесла ее, а потом на вершине горы обнаружили растерзанное тело. Через три дня возникла снова, не прилетела, а именно возникла сразу прямо над селением, ухватила другую девушку и унесла на вершину горы.

– И ее не пробовали подстрелить? – поинтересовался я.

– Не у всех такие луки, – отпарировал Смит. – Но когда она явилась в третий раз, в нее стреляли из луков, даже успели выпустить пару болтов из арбалета. Стрелы отскакивали от чешуи, не причиняя вреда, а птица унесла девушку на вершину и снова оставила только обглоданные кости. Только великий маг Кириен, который прибыл из города на просьбы жителей, пытался организовать оборону, однако никто не знал, где внезапно появится птица, а она появлялась каждые три дня, и всякий раз хватала самую красивую девушку…

Он рассказывал и рассказывал, все звучало привычно, хоть такую легенду слышу впервые, подумалось, что насчет девушек, да еще самых красивых – вряд ли, птице ли разбираться в канонах людской красоты, сомнительно и что разделяла жертв по половому признаку. Скорее всего, хватала то, что попадется, но, во-первых, женщины чаще слоняются посреди улицы, а во-вторых, все барды – мужчины. Нам других мужчин не жалко, меньше соперников, мужчины должны сами о себе позаботиться, а вот женщин жаль, тоже понятно почему. А что похищенные оказываются еще и самыми красивыми – так ведь самая крупная на свете та рыба, что сорвалась с крючка…

– И тогда великий маг Кириен, – продолжал сэр Смит, – решился подняться на гору, где находили останки похищенных. Он рассуждал так, что если птица умеет появляться из ниоткуда, то с добычей у нее не хватает силы туда улететь. Или, когда несет в когтях такую тяжесть, она становится уязвимой…

– Разумно, – согласился я.

Краем глаза заметил, что граф Мемель прислушивается к рассказу, только граф Эбергард даже отъехал, словно не желая слушать глупости.

– С ним на гору, – рассказывал Смит, – поднялись трое отважных охотников. Маг не ошибся: птица с добычей в когтях оказалась неповоротливой, летела медленно, и ее убили, попав стрелами и копьями в глаза, единственно уязвимое место. Убили и сожгли, а пепел развеяли. Но вскоре появилась другая дивная птица, что на людей не нападала, а только носилась всюду и жалобно кричала, звала, как догадались, убитую подругу.

Я прислушался.

– Не слышно вроде. Или я туг на ухо?

– Уже не кричит, – объяснил сэр Смит. – Это она первые сто лет кричала, звала. Ну, может двести. Или триста. А теперь только летает в высях, не может покинуть место, где исчезла подруга.

– Жалко птичку, – согласился я.

Граф Мемель посмотрел на меня с интересом.

– А людей?

– Людей тоже, – ответил я. – Хоть и меньше. Убили ее правильно, жизнь человека священна. Хотя, конечно, не любого. Есть демократы…

Дни становились все жарче, словно за сутки мы проходили не по двадцать-тридцать миль, а по тысяче. Дыхание юга чувствуется даже в том, что полностью исчезли суровые сосны и ели, деревья выглядят легкомысленно, чересчур ярко, словно попугаи, и все чаще прерываются ровными долинами, заросшими короткой травой.

Однажды мы проскочили такой кудряво-пестрый лесок и, вырвавшись на простор, оторопело остановили коней. Дальше во все стороны раскинулась ровная, как бильярдный стол, ширь: ни спрятаться, ни укрыться, ни убежать, если за нами пустятся в погоню, скажем, быстроногие волки. А судя по обилию птиц в небе: и застывших в дальней выси орлов, и хищно кружащих на средних высотах соколов, и стремительно проносящихся над верхушками трав кобчиков и ястребов – эта степь обитаема. Еще как обитаема.

Брат Кадфаэль сказал торжественно:

– Еще два дня пути – и мы вступим на границу Багровых Песков.

Холод коснулся моего спинного мозга.

– А подробнее?

Он двинул плечами.

– Известно, что край тот богат. Но часто поднимается буря, приносит багровый песок, что засыпает всех и все. Гибнут поля, пересыхают ручьи. Люди и скот, правда, уцелевают, но земля становится мертвой на несколько лет. Затем через песок пробиваются первые ростки трав, кустарника… и все начинается сначала. Известно еще, что в эти первые годы травы особенно густые, сочные и целебные. Скот в тех местах никогда не болеет и приносит по два теленка, женщины рожают без мук здоровых детей, а мужчины отличаются здоровьем и долго не стареют.

Я прислушивался краем уха, дорога тянется и тянется, счет дням потерял, едем уже почти третью неделю… если не больше, одежда истрепалась, даже на кожаных брюках и сапогах появились не простые потертости, а уже откровенные дыры, оставленные то ли сучьями, то ли острыми камнями. Я научился дремать в седле, а если начинал крениться на гриву или сползать с седла, вздрагивал и успевал выровняться.

По велению многоопытного графа Эбергарда, этого у него не отнять, мы не только большей частью передвигаемся ночью, но при каждой возможности едем по руслу ручьев, где вода смоет оттиски копыт, стараемся держаться каменистой почвы с той же целью, иногда делаем неожиданные рывки в сторону.

К великому негодованию Смита, двигаемся как распоследние трусы, прячемся от любого прохожего и проезжего, затаиваемся при виде обозов и пережидаем в кустах, объезжаем стороной лесорубов и даже баб, собирающих грибы или ягоды.

Наконец Смит взъярился, воскликнул патетически:

– Дорогой граф, а вам не кажется, что такое поведение хуже, чем трусость?

Эбергард взглянул мрачно, процедил холодно сквозь зубы:

– Объяснитесь.

Он не добавил «сэр Смит», в свою очередь, ответив оскорблением, но Смит то ли не обратил внимания, то ли по своей бастардности толстокож к таким нарушениям этикета, сказал с жаром:

– Это ведет к провалу всей миссии! Ведь цель была навести на ложный след? А теперь мы этот след старательно прячем?

Другие начали прислушиваться, я видел, что Смита поддерживают многие, если не все, Эбергард тоже понял, вынужденно ответил более развернуто, чем хотелось бы отвечать этому плебею:

– Вы опасаетесь, что враг нападет на след отряда его светлости Легольса? Это напрасные опасения, ибо его светлость двигается по юго-восточной дороге, что отстоит от нашей юго-западной на триста миль!