Чтение онлайн

— А-а-а, — сказал я с облегчением, — это да, было! Я мудрый, делаю все правильно местами. И что, сразу и драки прекратились?

— Почти полностью, — заверил он.

— Что за королевство, — проворчал я, — никакой в нем жизни!.. И что, никого не грабят? И по ночам к чужим женам не ходят?

— Не замечено, — сказал он.

— А, — протянул я, — это другое дело. Просто наши вояки все делали открыто, а здешние демократы приловчились тайком и по ночам, а днем в церкви такие благочинные, такие правильные, мультикультурные, деткам говорят о нравственности и либеральных ценностях… тьфу, да что они так ко мне привязались?

Он покачал головой.

— Не говорят.

— Неужто правда?

Он кивнул.

— Нравственность всегда мешает на коротких дистанциях. А масштабами общества либералы и гуманисты не живут, это осталось в прошлом.

— Настоящие демократы, — согласился я задумчиво. — Ничего, вот введем гуманный гуманизм с благородным оттенком просвещенного абсолютизма, они все быстро станут роялистами… Вы не забыли еще раз напомнить, что отряды нужно формировать на предельно демократических принципах: мажоритарное распределение миноритариев в тактических единицах?

— Да, — заверил он, — только я такие слова не выговорю, потому я объяснил несколько иначе.

Я заинтересовался.

— Сам хочу научиться говорить на языке простого народа благородных лордов и магнатов. Как вы им объяснили?

— Да я больше жестами, ваше высочество.

Я скривился.

— Жестами и я могу. Кто-то ждет приема, или можно к фавориткам?

— Только посол, — ответил он.

— Какой?.. Ах да, от этой рыжей…

Он вскинул брови.

— От ее величества королевы Ротильды?

Я отмахнулся.

— Будучи демократическим реалистом, я говорю то, что вижу, а сейчас она никакая не королева, а просто рыжая. Вы не заметили, что как только королева теряет трон, ее волосы становятся из каштановых просто рыжими?.. Однако посла зовите, это лучше, чем садиться работать. С ним хоть вина попьем вроде бы по делу.

— Ваше высочество…

— Зови, нечего тут раскланиваться.

Посол снова вошел с настолько изощренными танцами, что я увидел зачатки чардаша в этом па-де-де и падеграсе, а когда он закончил и склонился в поклоне, выравнивая бурное и сопящее дыхание, я сказал милостиво:

— Весьма. Внушает!.. Зело. Итак?

— Брачный договор готов, — сообщил он.

— Где?

Он раскатал трубку, вытащил листы бумаги, огляделся.

— А-а… специалисты?

— Какие?

— Ну, юристы, адвокаты…

Я поморщился.

— Зачем? И так все ясно, мужчинам я не доверяю только некоторым, женщинам — никому, так какой смысл вчитываться в параграфы? Все одно, как бы вот так… Ну-ка, что вы тут насочиняли…

Все-таки я читал с великим любопытством и некоторым учащенным сердцебиением. Всегда кажется, что не готов для семейной жизни, да все мы не готовы, но как-то оказываемся в ней по уши, и вот я тоже готовлюсь подписать, хотя могу и не подписывать, никто меня не принуждает, это не брак по принуждению или shotgun marriage, я остаюсь свободен, просто с помощью такого символического брака решаю некоторые свои задачи, как решает их и Ротильда…

Кстати, зачем это ей? Может быть, потому же, что и мне? Ей вообще-то такое нужно намного больше, ее и раньше пытались перехватить, чтобы насильно жениться и стать хозяевами ее огромных земель и множества замков.

Я поинтересовался:

— То есть после заключения этого брака ей ничто не будет грозить?

— Ваше высочество?

— Насильственное замужество, — пояснил я.

Он кивнул.

— Да, ваше высочество. Пока она в браке, никто не в состоянии жениться на ней, добровольно или насильно. Этот брачный контракт — лучшая защита.

Я продолжал читать внимательно, нет ли здесь мелкими буковками условия, что я должен выйти на балкон и сделать двойное сальто на булыжный двор далеко внизу, это же юридически обязывающий документ, если подпишу, то обязан выполнить.

— Срок, — сказал я, — всего полгода?.. Почему именно шесть месяцев?

Он сдержанно улыбнулся.

— Ваше высочество предпочло бы год или больше?

— Нет-нет, — сказал я, — меня интересуют мотивы. Ротильда надеется, что за это время решит все свои проблемы?

— Ее величество, — ответил он сдержанно, — не посвящает меня в свои планы.

Я скривился.

— Ну да, она считает себя мудрой, хотя на самом деле только немножко хитренькая.

Он сказал строго:

— Я не берусь давать оценку ее величеству. Ни в чем.

— Вы такой верноподданный, — буркнул я. — Мне бы таких.

— Вам грех жаловаться, — заметил он. — Вас обожают как рыцари, так и народ, что удивительно… Поставьте подпись под всеми тремя экземплярами.

— Почему тремя? Один ей, другой мне, а третий?

— Хранится в церкви, — пояснил он, — в книге актов гражданского состояния.

Я спросил с подозрением:

— А это зачем?

— Церковь неприкосновенна, — напомнил он. — Силой или хитростью эти бумаги могут отнять у ее величества… да и у вас…

— Отнять?

— У нее отнять, — сказал он дипломатично, — а у вас украсть, пользуясь мягкостью вашего характера. Пока вы заняты великими делами. Зато сохранится экземпляр в церкви. Не волнуйтесь, ваше высочество, он утратит силу сразу же после истечения срока договора.

Я сказал со вздохом:

— Хорошо. Давайте перо.

Он, затаив дыхание, смотрел, как я подписываю бумаги, осторожно приблизился и бережно посыпал первый лист мелко просеянным песком, потряс, чтобы попало на все завитушки, а остатки песка бережно стряхнул обратно в чашку.

— Благодарю вас, ваше высочество!.. — произнес с таким облегчением, что стало понятно, не верил, что их затея удастся. — И ту бумагу, пожалуйста… И на этой вот здесь, я покажу пальцем, уж простите, он правда чистый, это такой загар странный… Все, поздравляю с женитьбой на прекраснейшей женщине, моей повелительнице, королеве Мезины Ротильде!

Я кивнул, не стал напоминать, что она давно уже не королева, даже собачью свадьбу не стоит портить, а уж свою тем более. Я женился на королеве, пусть так и звучит.

— Значит, — сказал я медленно, — у нее что-то не выгорело с герцогом Блекмуром, верно?

Он одеревянел лицом, даже голос прозвучал несколько деревянно:

— Ваше высочество?

— Эсмундом Блекмуром, — уточнил я, — герцогом Ламбертинии. Она же мчалась через Турнедо в Истанвил к своему любимому и замечательному, с которым хотела сочетаться, пока ее не сочетали те, кто пытался сочетнуть в ее королевстве, а потом пробовали засочетать по дороге.