Чтение онлайн

Винни привела меня к низкому черному навесу, построенному, скорее всего, для хранения сена, и, тихонько заржала, прислушалась. Она, — это было видно по всему, — ожидала, что хозяин откликнется на ее зов, но вокруг бы­ло тихо, и встревоженная Винни двинулась под соломенную крышу. Я соскочил с Кикумса и пошел следом за Винни. Там, в полумраке, я увидел того, ради кого отправился в самое пекло битвы. Винни, преисполненная бесконечной нежности, стояла над телом Тома Фаггуса. Да, это было лишь его тело, и я отвернулся, не в силах сдержать слез. Но Винни не поверила в смерть хозяина. Она мягко ощупала губами его бледное лицо, затем подняла голову и взглянула на меня, словно хотела сказать: «Он жив».

Видя такое дело, я набрался храбрости и, подойдя к раненому Тому, приподнял его. Он слабо застонал. В его левом боку зияла большая открытая рана. Я перевязал ее, как мог, стараясь остановить кровотечение до того, как мы найдем здесь какого-нибудь лекаря. Затем я дал Тому не­множко слабого бренди с водой, и он, выпив всю порцию залпом, показал мне знаками, что хочет еще. Не зная, можно ли ему давать столько бренди в подобных обстоятельствах, я предложил ему обыкновенной воды, полагая, что он слишком слаб, чтобы разбираться в том, что ему дают. Но тут-то было. Том живо обнаружил обман и, насупив­шись, покачал головой. Даже сейчас, на пороге смерти, он не желал пить то, чем не брезговал наш праотец Адам. Делать нечего, я дал ему еще немного виски.

Выпив вторую порцию, он почувствовал себя лучше, щеки его порозовели. Он взглянул на Винни и узнал свою верную спутницу. Опершись о мою руку, он сел и обвел мутным взглядом полутемный навес. Рассудок, притупленный нечеловеческой болью, медленно возвращался к нему.

— Что с Винни? — чуть слышно прошептал он.

— Жива-здорова.

Услышав ободряющую новость, Том глубоко вздохнул и сказал:

— Если так, то и со мной все в порядке. Посади меня на нее, Джон. Она и я — мы умрем вместе.

Меня несказанно удивил его фатализм (так, во всяком случае, я истолковал тогдашнее его поведение). Он и раньше высказывал нечто подобное, но я никогда не относился к этому серьезно, считая, что этот умник попросту напус­кает на себя блажь. Но что мне было делать в тот момент? Даже если он удержится в седле, он все равно истечет кровью по дороге, и сажать его на лошадь в таком состоянии — значит, попросту убить его.

— Ну вот что, голубчик,— с трудом промолвил Том, запинаясь на каждом слове,— если ты не сделаешь то, о чем я прошу, я сорву к дьяволу все твои повязки и больше не приму от тебя никакой помощи!

Пока я колебался, мимо нас бурей пронесся эскадрон королевских кавалеристов. Лишь тонкая перегородка укры­вала нас от их глаз, налитых кровью.

— Ну вот, самое время, — сказал кузен Том, когда всадники скрылись из виду. — Если я последую за ними Джон, я спасен, — спасен, если подо мной будет моя Винни. Винни и я,— мы умрем вместе.

Видя, что с ним ничего не поделаешь, я снял с него шейный платок и туго перетянул его бок. Затем я посадил его на Винни и, вдев его дрожащие ноги в стремена, ска­зал:

— Наклонись вперед, Том, тогда кровь течь не будет.

Том приник к холке своей красавицы, и глаза его засветились великой радостью: когда он с Винни, любая беда нипочем!

– Благослови тебя Господь, Джон, я спасен,— прошептал Том Фаггус. — Кто сравнится с моей Винни? Миля ее галопа стоит десяти лет жизни. Береги себя, Джон Ридд!

И земляничная красавица, легкая, как ласточка, в мгновение ока скрылась за горизонтом.

«Итак, — подумал я, глядя на Кикумса, — все устроилось, как нельзя лучше. А как мне теперь выбраться отсюда подобру-поздорову, когда вокруг полно солдат? — вот вопрос. В общем-то, я, как всегда, сделал глупость, влип­ши в историю. Недаром Том сказал на прощание: «Береги себя!» Как же, убережешься тут! Вот выгляну из тюремного окна с веревкой на шее, что тогда подумает обо мне Лорна?»

И я остался там, где судьба застала меня, потому что перед обратной дорогой Кикумсу нужно было хорошенько отдохнуть. Есть хотелось зверски, но сон начал одолевать меня. Я решил выкурить трубочку и проспать до полудня, пока жаркое солнце, достигнув зенита, не разбудит мух, во множестве дремавших вокруг меня.

Проспал я часа три или более того. Проснулся я оттого, что кто-то грубо и бесцеремонно тряс меня за воротник. Открыв глаза, я зевнул во весь рот и, осмотревшись, увидел вокруг себя человек двадцать королевских пехотин­цев.

 — Навес — не ваш, — сказал я. — Какое дело привело вас сюда, ребятки?

 — А такое дело, что тебе конец, — ответил один из солдат. — Потому как приведет оно тебя во-он на то дерево, разбойник!

— Хотите узнать дорогу отсюда? — осведомился я спо­койным тоном.

 — Дорогу мы тебе сами покажем, — прорычал солдат. — На тот свет, — многозначительно подхватил другой.

— Но на рай не рассчитывай, — закончил третий.

 — Если уж на то пошло, — сказал я, — отложили бы вы, ребятки, свои железки в сторону да схватились бы со мной по-честному. Идет?

Компания эта сразу пришлась мне не по душе, и мне захотелось преподать им хороший урок. Рожи у них были не христианские, а какого-то странного кофейного цвета [63] , а уж бороды грязнущие — сил нет. (Мне, как оказалось впоследствии, вообще лучше было бы их не задирать.)

Туземнорожие просто покатились со смеху, услышав, что я бросаю вызов всей ораве. Но я-то знал, что преиму­щество на моей стороне, потому что нас разделяло некое подобие изгороди, и ребятки эти больше двух зараз выста­вить против меня не могли. Мне же, чтобы не утихомирить их парочку, нужно было очень захотеть. Но я не захотел. Я отложил в сторону свой карабин и два пистолета, и солдаты, перекидываясь зловещими шуточками, прислонили свое оружие к стене и начали закатывать рукава. Затем наступило некоторое замешательство.

— Начни-ка ты первым, Боб, — донеслось из толпы.
– Ты среди нас самый здоровый. Дик пойдет за тобой. Берегись, парень, сейчас мы тебе покажем!

— Я его сотру в порошок, — пообещал Боб,— но помните, что в честь полковника Керка и его славных парней каждый из вас выставит мне стакан виски.

С этими словами Боб бросился на меня, и Дик — следом за ним. Борец из Боба был не ахти какой: он двинулся на меня, не зная, куда девать собственные руки. Я дал ему хорошего подзатыльника, а затем, схватив за шиворот и штаны, швырнул его прямо на головы его товарищей. На­парник его, между тем, горя желанием показать, на что он способен, кинулся на меня, но поскольку веса в нем было меньше, чем в Бобе, я отправил его следом за Бобом, не удостоив даже подзатыльника.

Боб и Дик, жестоко помятые, тут же выбыли из строя, а у остальных пропало желание связываться со мной. Потрясенные моим отпором, солдаты отхлынули от изгороди и отступили, вполголоса переговариваясь и не зная, что предпринять, а я, не давая им опомниться, ринулся в са­мую их гущу, словно сторожевой пес на стадо овец. Застигнутые врасплох, солдаты шарахнулись в разные стороны, а я рванулся к выходу, стараясь не споткнуться о кого-нибудь из них. Я успел прихватить свой карабин, а два пистолета, увы, остались там, под навесом. Вырвав у солдат Керка пару пистолетов, — прямо из-за пояса! — я мигом восстановил свой прежний арсенал и, взлетев на Кикумса, взявшего с места в карьер, махнул рукой на прощание, а эти подлецы, забыв прежний уговор, стали палить мне вслед. Нет, слава Богу, все обошлось, а ведь действительно могли вздернуть без суда и следствия, это уж как пить дать. (Краем глаза я даже успел заметить дерево, на котором мне предстояло закончить путь земной.)