Ричард Львиное Сердце
Шрифт:
— Он получил сдачи больше, чем мне досталось от него, — говорил он Сен-Полю. — Я замертво оставил его там в лесу.
— Хотелось бы тебе повидать Жанну, Герден? — спросил его молодой граф прежде, чем тот ушел. — Она сидит себе в своей башне смирнехонько, как мышка.
— Ещё успеется, — спокойно возразил тот. — Она ведь не любит меня… А я люблю её, Евстахий. Люблю так, что не ручаюсь за себя. Думаю, мне лучше из видеться с ней.
— Ну, как хочешь. Прощай! — проговорил Сен-Поль.
В те времена Жизор был город, окруженный крепкими стенами. Как трепетная пленница, робко ютилась у подножия громадного замка длинная серая церковь, построенная во имя святителя Сульпиция. Она стояла в небольшом квадратном промежутке между Южными Воротами и крепостью на узкой продолговатой площади, где по вторникам бывала ярмарка. Вокруг были посажены ровно подстриженные липы, а мостовая выложена гранитными плитами. Западные двери церкви святого Сульпиция опирались на фундамент со ступеньками и весьма внушительно заканчивали собой это скромное убежище, а её остроконечная крыша с башенками по бокам, казалось, угрожала теснившимся около лавчонкам ремесленников.
В то утро, в Вербное Воскресенье, стриженные верхушки лип были облиты золотым и румяным оттенком, а небо над Жизором отливало морской лазурью и было усеяно курчавыми облачками, взбитыми, как пена. На лужайках виднелись тополи, одетые первой весенней зеленью, да и живые изгороди окутались как бы зелеными покрывалами. Рано утром город был уже на ногах: туда должен был прибыть свадебный поезд Гердена, а Герден служил архиепископу, архиепископ же, в свою очередь, — герцогу. Ходили также слухи, что невеста шла неохотно под венец: это ещё более растравляло жадность к зрелищам у людей, которые знали её за прославленную красоту. Некоторые уверяли, будто Жанна брошена своим любовником, весьма высокопоставленным лицом, и что её насильно суют в объятия Гердена, чтоб заглушить позор, а её пристроить.
— Вот тебе и прелестница! — посмеивалась язвительно та или другая старушонка, которой сообщали об этом. — Не очень-то ей будет мягко на коленках у Гердена!
— Де Герден, — болтали другие, — служит теперь герцогу и в один прекрасный день будет служить его сыну. Что поделает тогда Жиль Герден со своей строптивой женкой? Не вечно удержать вам сокола в клетке, не всегда быть ей в чепце. И так далее, и так далее. Все это указывает на некоторое волнение в народе. Городские ворота ранешенько открылись. Лари торговали бойко. Без четверти семь вступил в город Жиль де Герден: по правую руку ехал его отец, по левую — настоятель руанского собора и ещё шесть человек красивых здоровых мужчин. Они были вооружены легко, одеты в мягкую кожаную одежду, без щитов или каких бы то ни было тяжелых военных доспехов. Старик Герден был плотного сложения, красный, как и его сын, но с целым кустарником белых волос и с бровями, точно ком-снега. Настоятель (племянник старика Гердена) отличался большим, длинным, нависшим носом. Был там ещё брат жениха, Варфоломей, и другие, перечислять которых было бы слишком скучно. Для предстоящего дела сам Жиль казался выкроенным как нарочно: все старухи решили, что из него выйдет властный супруг. Всадники поставили своих коней на конюшню в гостинице, а сами вошли под своды церкви поджидать поезда невесты.
Трубный звук у ворот возвестил о её приближении. Жанна ехала на маленьком иноходце рядом с братом своим, графом Евстахием де Сен-Поль. С ними же было и это чудовище — госножа Гудула, затем Гильом де Бар, статный французский рыцарь, Николай д'Э и юноша, почти мальчик, по имени Элуа де Мон-Люк, двоюродный брат Жанны, чтоб нести хвост её платья. Болтуны и болтушки у ворот прозвали её Деревянной Невестой: кто говорил, что она — большая кукла; кто уверял, что в глазах её прочел презрение к смерти. Она же не обращала внимания ни на кого, но смотрела прямо перед собой, направляясь, куда её вели. А вел её в церковь её брат, держа её за руку и, по-видимому, чрезвычайно спеша. Обряд бракосочетания должен был совершиться в часовне Богородицы за главным алтарем.
Минут двадцать спустя, а, пожалуй, и меньше, у ворот появился ещё отряд из четырех рыцарей, которые влетели, как на курьерских, забрызганные грязью, потом и пеной своих лошадей. Все они были люди совершенно незнакомые для обитателей Жизора, но, по-видимому, очень важные особы. Да они и были таковы. Первым из них въехал Ричард Анжуйский, молодой человек такого роста, который мог показаться обитателям Жизора совсем невероятным. "Лицо у него было красное, как у короля бриттов Артура [79] , рассказывал один из них, а борода темно-рыжая, глаза, как драгоценные камни". Позади него, все в ряд, ехали трое: Русильон — угрюмый смуглый человек с нахмуренным взглядом, с бородой как у турка; Безьер — горячий, живой, с гибкими членами и острым язычком; Гастон Беарнец — великий охотник до выспренних речей, имевший в ту минуту вид сказочного принца с блуждающим взором, ищущим приключений. Часовые у ворот сделали им на караул: не зная кто это такие, они всё-таки были уверены, что это люди высокого сана.
79
Артур — Во Франции в конце XII века одновременно с рыцарской лирикой и в одной и той же общественной среде зарождается новый род литературы — рыцарский роман, сначала в стихах, но затем, и весьма скоро, в прозе. Французские средневековые романисты пользовались предметами, наиболее отвечавшими вкусам читателя, всё внимание которого, после крестовых походов, с одной стороны, и норманнского завоевания — с другой, было обращено на Бретань, Восток и Византию. Вследствие этого, и в рыцарском романе мы главным образом встречаем предметы классические, восточные и бретонские. Любовь к бретонским предметам была особенно распространена среди французского и англо-норманнского общества и вызвала целый цикл, круг рыцарских романов, в средоточии которого стоит сказочный король Артур, или Артус, с его «Круглым Столом», вокруг которого собираются его рыцари. Отсюда романы эти получили и свои названия бретонских романов, Артуровых романов или же романов «Круглого Стола». В основе всех сказаний об Артусе, позднее — Артуре, лежит исторический факт. В истории Бретани Ненниуса в IX веке в первый раз упоминается имя Артуса как вождя бриттов в борьбе их с саксами. Указан и год смерти Артуса — 537-й. В одном позднейшем произведении Артус, прославленный герой бриттов, называется уже королем всей Британии. Вероятно, Артус действительно был королем в Южном Уэльсе и в VI веке настолько прославился своими войнами с саксами, что народ, окружив его личность сказкой, превратил его в полумифического героя и поставил во главе самых разнообразных сказаний. Самое исчезновение его из жизни было покрыто тайной: он не умер, а где-то скрывается и со временем вернется, освободит бриттов и создаст новое мохущественное государство.
Такое превращение исторического лица в полумифического героя совершалось в Бретани с VI и до XI века, а тем временем целые тысячи бриттов успели переселиться к своим одноплеменникам в Бретань и, разумеется, перенесли к ним свои сказания об Артусе. Вслед за тем, под давлением норманнов, последовало новое переселение тех же племен уже в обратном направлении — из Бретани в Англию, а вместе с тем и обратное переселение тех же предметов поэзии, но уже осложнившихся новыми, бретонскими, мотивами. Следствием таких переселений оказалось то, что в обеих странах, в Англии и в Бретани, прославлялись одни и те же герои приблизительно в одинаковых песнях, носивших название лэ (lais), а британские и бретонские странствующие певцы распевали эти песни при дворах королей и владетельных герцогов и графов на севере и юге Франции. Интерес к ним был так велик, что песни эти скоро стали перелагаться на норманно-французский язык: таким образом, создались небольшие французские поэмы, тоже называвшиеся лэ. Богатство и разнообразие описывавшихся в них приключений как нельзя более соответствовали вкусам рыцарей, и авторы рыцарских романов весьма скоро стали пользоваться этими бретонскими предметами, часто сохраняя от них только запутанную и сложную сказку да имена. По существу же своему рыцарские романы, известные под именем бретонских, пропитаны духом французского рыцарства: мы находим в них те же рыцарские идеалы, то же служение даме и тот же апофеоз любви, что и в современной им рыцарской лирике. Но в некоторых романах «Круглого Стола» является и новая черта — мистически-религиозного чувства. В рыцарских романах Артурова цикла Артур является королем Британии, окруженным множеством рыцарей. Во всех своих действиях он руководствуется указаниями волшебника Мерлина, в душе которого борются два начала — доброе и злое; доброе начало побеждает, и он оказывает благотворное влияние на Артура и весь его двор. Следуя его внушениям, Артур учреждает «Круглый Стол», за которым собираются все его рыцари. В число рыцарей «Круглого Стола» допускаются лишь самые доблестные и вполне безупречные. Романы «Круглого Стола» рассказывают только историю того или другого рыцаря, лишь отчасти и по мере надобности затрагивая остальных. Но самому Артуру не посвящено ни одного романа, хотя он и является как лицо второстепенное во всех этих произведениях поэзии.
По заранее обдуманному плану, у ворот они разделились. Русильон и Безьер уселись неподвижно, как статуи, у изгороди на мосту, по обе стороны дороги, на удивление лавочникам. Гастон, как настоящий охотник-зачинщик в этой погоне за ланью, прошел вместе с Ричардом до конца свода, то есть до самых ступеней паперти, и там остановился, держа под уздцы коня своего господина. Все, что оставалось теперь сделать, было сделано с чрезвычайной быстротой. Ричард один, нагнув голову вперед, сам немного подавшись и помахивая своим мечом в ножнах, вошел в церковь своими длинными мягкими шагами.
При входе он стал на одно колено и посмотрел вокруг исподлобья. Три или четыре церковные службы шли зараз. В полусвете церкви сияли мерцавшие огоньки, слабо освещая коленопреклоненных людей, священническое облачение, серебряную чашу. Но нигде — ни следа венчания, ни Жанны. Ричард встал и неспешными шагами пошел по середине церкви, преклоняя колени перед каждым алтарем.
Не один из молящихся провожал его глазами по мере того, как он подвигался вперед и проходил мимо завесы, отделявшей прихожан. Люди подозревали, что он идет на свадьбу, и, Бог свидетель, они угадали. Под сенью большого высокого столба Ричард остановился и опять стал на одно колено: отсюда он мог видеть всё, что происходило перед ним.
Он видел, что Жанна, в зеленом с белым, стояла на коленях на своем молитвенном стуле, как на картине «Дама у надгробного памятника». Ему как раз были видны изгибы её чистого профиля да волны её волос, которые, казалось, так и горели огнем. Весь мир и все его владыки были у ног Ричарда, но не для него было это сокровище, которое он держал в руках и сам отстранил от себя. Он сам поступил так, что судьба отказала ему. Он сказал Да, когда сердце и голова, честь, любовь и разум вопияли Нет! И вот теперь, стоя тут подле неё, он знал, что ему предстояло запретить то, что он сам разрешил.
Да, он это знал, но не понимал ясно, покуда не увидел её там. Я буду продолжать рассказ: покажу всю глубину добра и зла в человеке. В Ричарде бушевали не похоти плотские, но страсть к первенству над другими. Эта женщина, эта Жанна Сен-Поль, эта огневолосая стройненькая девушка принадлежала ему. Леопард опустил ей на плечо свою лапу, и след от неё ещё не стерся; ему было не стерпеть, чтобы какой-либо другой лесной зверь прикоснулся к добыче, которую он отметил своим клеймом, для себя.
Двоякообразен леопард: двуприродный был Ричард Анжуйский — и собака и кошка. Теперь это была кошка: не жадность волка руководила им, а ревнивая ярость льва. Он мог бы смотреть на это прекрасное создание плоти и не чувствовать желания лизнуть или растерзать его. Он мог бы видеть равнодушно, если бы её полураскрывшаяся нежная душа погрузилась снова в мрак небытия и исчезла с глаз. Он мог бы или убить Жанну, или относиться к ней, как к своей матери. Но он не мог видеть равнодушно, что его собственностью завладел другой. Ведь она, чёрт возьми, принадлежала же ему! Когда Герден приосанился, раздувая щеки, и встал на ноги; когда Сен-Поль дотронулся до плеча сестры, а она, дрожа, встала, оторвала свой неподвижный взор от пространства и, пошатываясь, протянула свою гонкую ручку; когда священник положил кольцо на свою священную книгу, и обе руки, красная и белая, с трепетом соединились, Ричард встал с колен и подкрался своей тихой, мягкой, лукавой походкой.
Он ступал так тихо, так легко, что только старенький подслеповатый священник первый его заметил. Другие же ничего не видели, не слышали. Удерживая руку Жанны в своей руке, старик остановился и заморгал глазами. Кто мог быть этот бродяга, дерзающий стоять, когда все остальные преклонили колени? Челюсть старика опустилась, обнажились его беззубые десны. Неясные звуки хрипло вылетали из его пересохшего горла. Ричард тоже остановился, напряженно выжидая удобной минуты для прыжка. Священник страшно засопел и снова обратился к своей божественной книге. Но он опять вскинул глаза: подкравшийся тать был ещё здесь, но уже принял угрожающий вид.