Чтение онлайн

Милó откинулся назад на своем кресле, глядя на неё пытливо, чтобы подметить, как она приняла его слова. Она приняла их спокойно и повернула к нему свое лицо, просветленное борьбой, и глаза, казавшиеся совсем черными.

— Что бы мне сделать, чтобы спасти себя? В голосе её слышалось утомление.

— Спасти себя? — удивился он. — Но, дитя моё, разве во Кресте не спасение?

— Но не от Ричарда, батюшка…

«Совершенно верно, хоть и стыдно в этом признаться», — подумал старик. Он вообще старался обходить такие вопросы, но теперь ему пришлось убедиться, что эта девушка их не боится. Верный своим правилам, он уклонился от ответа.

— Поезжай домой, к своему брату, дочь моя! Поезжай в Сен-Поль-ля-Марш. Помни: что бы ни случилось, в несчастье для женщины всегда есть две двери спасения — монастырь и супружеское ложе.

— Никогда не пойду я в монастырь! — воскликнула Жанна.

— Мне кажется, ты рассуждаешь вполне разумно, — заметил Милó.

Я предполагаю, что такой выбор показался Жанне страшным, ибо аббат вдруг приписал в своей книге:

«Казалось, бодрость духа вдруг оставила её: она начала сильно дрожать, напрасно стараясь побороть слезы. Я ей на всё открыл глаза в те несколько минут, когда она сидела у моих ног. Она была ещё очень молода и, по-видимому, считала себя погибшей».

— Полно, полно! — проговорил он. — За последние два дня ты показала, что ты — хорошая, смелая девушка. Не каждая могла бы пожертвовать собой для графа Пуату, старшего сына короля. Довольно горевать, не будем думать об этом!

Без сомнения, он надеялся закалить её такой грубостью, которая далеко не была его отличительной чертой. И возможно, что ему удалось вовремя подтянуть её расходившиеся нервы. Взрыва отчаяния не было, но горькие слезы ещё продолжали катиться.

— О, что мне делать, что мне делать? — проговорила жалобно Жанна.

«Бог свидетель, — пишет дальше аббат, — дело было плохо, но мне пришла в голову счастливая мысль».

Он заговорил о Ричарде, о том, что ему уже удалось совершить до сих пор и что ему ещё оставалось сделать.

— Моя дорогая! Говорят, клеймо врага человеческого на всей его родне. Говорят, что Жеффруа Серый Плащ [27] имел сношения с дьяволом. И что верно, то верно: у Ричарда, как и у всех его братьев, семя этой заразы ещё живет в крови. В доказательство взгляни на изображение леопардов и рассуди: есть ли хоть один царствующий дом во всем христианском мире, который взял бы себе такой герб, не имея дела с дьяволом? Затем взгляни на поступки этих принцев. Что привело юного короля к мятежу и смерти, а Джеффри — к хищению и тоже к смерти? Что приведёт и Джона Безземельного к измене и к смерти? Что доведёт также нашего статного Ричарда до насилия и смерти? Ничто другое, да, ничто другое. Но прежде, чем ему смерть придет, ты увидишь, что он ещё прославится…

— Он уж и так прославился, — возразила Жанна, отирая слезы.

— Так и считай его славным! — раздраженно заметил аббат, не любивший, чтоб его прерывали.

— Но если я вернусь в Сен-Поль, я встречусь там с Жилем де Герденом, а он поклялся, что я буду ему принадлежать.

— Ну, так что ж? — отозвался аббат. — Почему бы и нет? Твой брат согласен?

Жанна покачала головой.

— Нет, брат желал, чтоб я принадлежала господину моему, Ричарду. Но Жиль и не нуждается ни в чьем согласии: он может купить меня у короля Франции [28] . Он весьма состоятельный человек.

— Есть у него капитал? Есть земля? Он, значит, дворянин?

— Он имеет рыцарское звание, владеет церковным леном [29] … О, у него всего довольно!..

«Прости меня, Господи, если я прегрешил (пишет тут аббат), но видя, что она так очаровательна, кротка и так горюет, я поцеловал эту прелестную особу. И она вышла из часовни Сен-Реми несколько успокоенная».

Мало того, она в тот же день выехала из Темной Башни вместе с братом своим Евстахием и отправилась по направлению к Жизору и замку Сен-Поль. Что бы она ни делала, всё у неё выходило как-то благородно: она всегда молчала и высоко держала голову. Тем не менее, граф Сен-Поль, сидя грозно, словно разъяренный рыжий бык, засаженный в стойло, всячески старался укорить её в бесстыдстве и тем самым смирить свою горечь. Евстахий, в то время ещё пылкий юноша, спас Жанну от ярости Эда, приняв на себя его гнев. Граф Сен-Поль принес великую клятву.

— Зубами Господа клянусь, Жанна! — заревел он. — Я вижу, в чем дело. Он погубил тебя и теперь отправился в другие места с той же целью.

— Никогда, господин мой, не смейте говорить так о моей сестре и о величайшем рыцаре на свете! — вскричал юноша, страшно вспыхнув.

— Ах ты, молокосос! — завопил граф. — Это тебя не касается. Сперва докажи мне свою правду, а потом и укоряй меня в неправде. Подобает ли, чтоб анжуец тешился моим домом, словно игрушкой? Неужели дозволить этому долговязому детищу чёрта и морских разбойников пакостить наши пастбища, попирать их ногами, чернить всё и ломать, кричать вволю, ломать заборы — и безнаказанно давать тягу?.. Клянусь душой отца, я распоряжусь, чтоб Жанне была оказана справедливость!

Он повернулся к сестре. Та сидела молча.

— Ты говоришь, что сама послала его прочь? Куда же ты его послала? Куда он поехал?

— Он поехал к королю Англии, в Лювье и в лагерь, — ответила Жанна. — Не я его послала: за ним прислал король.

— А кто там ещё, кроме короля?

— Мадам Элоиза французская.

Граф Сен-Поль прищелкнул языком.

— О! — воскликнул он. — Ого! Вот оно как? Так, значит, ей полагается куковать?

Широко рассевшись, он с минуту глубоко задумался, двигая челюстями, как человек, жующий солому, потом хлопнул своей ручищей по коленке и вскочил.

— Не я буду, если не разорю это гнездо пороков! Клянусь душой, это — чистый заговор! О, мерзкий вор!.. Ну, — обернулся граф к брату, — что ж ты теперь скажешь, Евстахий, своему величайшему рыцарю на свете? А что делать с твоей сестрицей? А?.. Ах ты, дурачок! Понимаешь ли, наконец, в чем дело? Два года, два медовых года услаждал он себя с Жанной Сен-Поль, обменивался из уст в уста пустыми клятвами, украдкой ловил её пальчики и целовал, и обнимал… А таинство брака, договоры и выкуп невесты — всё это он приберег для дочери французского короля… Псс! В какое ничтожество её превратили!.. О, небо и земля! Отвечай мне, Евстахий, если можешь!

Все трое волновались, каждый по-своему; граф краснел и моргал; Евстахий краснел и дрожал; Жанна сидела белая, как скатерть, и тоже дрожала, но молча. Слово оставалось за юношей.

— Даю вам слово, я ничего про всё это не знаю, господин мой! — смущенно вымолвил он. — Я люблю графа Ричарда, люблю свою сестру. Может быть, и было что-нибудь такое, за что я осудил бы одного из них, если бы любил только другого. Право, не знаю, но… — Он взглянул на бледное, словно застывшее лицо Жанны и высоко поднял руку. — Клянусь спасением души, я никогда этому не поверю! Любя, они сошлись, господин мой; любя, говорит Жанна, расстались. Я мало слышал о мадам Элоизе, но думается мне, что королям и их наследникам полагается жениться на дочерях королей, даже не по любви.

Граф вскипел:

— Ты дурак, как я вижу, а потому никуда для меня не годишься! Я должен говорить с мужчинами, оставайся здесь, Евстахий, и сторожи сестру, покуда я вернусь. Никого к ней не подпускай: ты за неё отвечаешь головой! Есть тут такие молодцы — подлецы, подлизы, сплетники… Не подпускай их, держи их поодаль, да, поодаль! Что же касается вас, сударыня, — горячо и надменно проговорил он, обращаясь к гордой девушке, — что касается вас, сидите дома. Вы на рынок не годитесь; вы — испорченный товар. Вы отправитесь туда, где вам быть подобает. Я ещё хозяин у себя и неповиновения здесь не допущу! Повторяю: сидите дома! Я вернусь через несколько дней.