Чтение онлайн

Я открываю рот, чтобы напомнить о своем минимальном опыте обращения с огнестрельным оружием — но тут же закрываю. Мне предоставляется редкий шанс! Во-первых, я не на Той Стороне — а значит, правила моего личного Устав на меня сейчас не распространяются. Во-вторых, стрелять предстоит не по удаленной, мелкой, движущейся или неким иным образом капризничающей мишени — а по удобному и понятному диску, который я могу поставить чуть ли не впритык к револьверному зеву.

Совсем впритык, конечно, я не ставлю — но и отхожу не не максимально возможное в пределах склада расстояние. Сейчас главное — не красота моего жеста, а точное попадание.

Податливый курок словно бы сам шевелится под моим пальцем, и в диск летит белый луч — который в теплом дневном свете, просачивающемся через краешки жалюзи, видится по-хирургически ледяным.

Диск всхлипывает и вздувается, как пузырь из жвачки. Потом лопается — и возвращается в свою прежнюю форму. Ничто на его поверхности не сообщает о том, что в диск только что попала лазерная пуля. Менторы синхронно кивают — видимо, именно такого результата они и ждали.

— Но где же компьютер для считывания? — немного поздно спохватилась я.

— Зачем компьютер? — Вильгельм лезет в карман брюк и достает оттуда плоскую пластиковую вещичку, напоминающую обычную флэшку. — Бегло просмотреть содержимое носителя можно с помощью универсального ридера — нам ведь не обязательно им любоваться на большом экране…

Ментор прикладывает ридер к плоскости диска — и на устройстве загорается приветливый зеленый сигнал. В воздухе над диском разворачивается квадратное изображение размером примерно с коробку от диска и вполне сносного качества. Вильгельм дергает пальцем, перематывая запись на произвольный момент вперед — и первые нейтральные кадры сменяются масштабным кровопролитием.

Клубника на грядке созрела наполовину. Те ягоды, что уже успели налиться соком и разрумяниться, лопаются, как гнойники, и зияют под зелеными листьями вовсе не как аппетитная десертная плоть, а как кровавые раскуроченные раны. Зеленые ягоды бледнеют до трупного оттенка и скукоживаются — а потом, будто в ускоренной перемотке, обращаются в труху и опадают с черенка.

Менторы вновь кивают — и я понимаю, что необходимости в повторных выстрелах нет. Лазер действительно меняет сущность объекта на ее противоположность. Только вот как это нам поможет считать информацию из смартфона Арчи?

Все имена в телефонной книге окажутся написанными задом наперед, а смысл всех фото исказится до неузнаваемости? — спрашиваю я наполовину иронично, наполовину всерьез.

— У тех, кто слишком много времени уделяет практике и слишком мало — работе с теорией информации, довольно часто возникают такие нелепые предположения, — Эмма смотрит на меня с нескрываемым высокомерием. — Когда нож становится главным инструментом общения с реальностью, суть объектов расплывается. От них остается только форма, наделенная либо обделенная потенциалом жизни. Неудивительно, что ты, глядя на смартфон, видишь лишь его корпус — и тебе все равно, муляж это или нет.

Ментор умолкает и почесывает револьвер ногтем указательного пальца, как котенка под подбородком. А потом громко втягивает в себя воздух и продолжает:

— Нам необходимо убедить его, что основное свойство смартфона Арчи — это быть закрытым. Вторичен тот факт, что это устройство для мобильной связи, что он содержит в себе информацию, что он умеет подключаться к информационным сетям, что с помощью установленных приложений он может выполнять множество полезных функций… Наш револьвер должен знать, понимать и распознавать лишь одно: смартфон секретничает. Он прячет в себе информацию, которой не желает делиться с миром. Это его основное предназначение — и пуле предстоит вывернуть смартфон наизнанку, навязав ему предназначение прямо противоположное.

Эмма ставит смартфон на подставку, похожую на ту, что используются для подзарядки, и запускает ее. В воздухе над смартфоном разворачиваются строки кода — но не компьютерного, а трехмерного символьно-иероглифического. Мне непонятен этот язык: в этом переплетении я могу разглядеть петли, узлы, силуэты птиц, стрелы, мишени, математические знаки, очертания бутонов и великое множество символов, которые я даже приблизительно не могу охарактеризовать или описать. В отличие от компьютерного кода, каждый символ здесь представляет собой миниатюрное художественное произведение, отличаясь от других уникальным сочетанием своих характеристик: объемом, выпуклостью, точностью прорисовки, степенью растушевки, градиентностью, остротой углов, наличием засечек, хвостиков и кисточек… Есть символы, выполненные в манере реализма, импрессионизма, примитивизма, кубизма — а также в десятках иных творческих манер, известных и применяемых в самых разных слоях реальности.

— Так выглядит энергокод абсолютно любого объекта Вселенной, — поясняет Эмма, натягивая на пальцы тончайшие перчатки наподобие тех, в которых парикмахеры красят клиентам волосы. Только эти перчатки прилегают к коже сверхплотно, без единой складочки, и предназначены исключительно для копания в кишках бытия. — Философы веками ошибались, пытаясь искусственно разделить в одушевленных объектах тело, душу и разум, а в неодушевленных — лишь дух и материю, то есть форму и содержание. Триадная структура характерна абсолютно для всех типов объектов, и энергокод в ней является самым трудноопределимым из всех компонентов. Он являет собой промежуточный слой между духом и материей и ни в коем случае не тождественен содержанию формы. То, что мы сейчас наблюдаем в закодированном виде — это не зашифрованный контент из смартфона. Это суть смартфона, его природа и предназначение.

— Ну-ка, погоди, — перебивает ее Вильгельм. Он держит в руках кольцо наподобие тех, на которых в старину носили ключи — только вместо ключей на нем висят ридеры, как дюжина неотличимых друг от друга близнецов. — Хоть гаджет пока и мертв, я предлагаю перестраховаться и сделать копии его контента.

— Ридеры еще умеют и копии делать? — удивляюсь я. Совсем отстала от офисной и технологической жизни!

— Конечно. Они умеют выполнять функцию универсальных сканеров, — Вильгельм прикладывает первый пустой ридер к смартфону — тот в ответ загорается источающим здоровье зеленым огоньком и тихонько жужжит. — Жужжание, как ты сама прекрасно понимаешь, выполняет здесь роль психологической уловки — показывает владельцу, что устройство исправно и процесс записи идет благополучно.

— Но что же он записывает, если телефон мертв? — не могу сообразить я.

— Пустота тоже имеет некий объем и вес, — объясняет Эмма. Как ни странно, я очень хорошо понимаю, что именно она имеет в виду.

Вильгельм наполняет объемно-весовой пустотой четыре ридера: один оставляет у себя, второй убирает в ящик на складе, третий вручает Эмме, а четвертый мне. Я нажимаю на кнопку воспроизведения — но включенное устройство вхолостую подсвечивает воздух над собой, не выдавая никакого изображения.

— Ничего, так и должно было быть. Эмма, валяй! — дает добро Вильгельм, и мы оба в благоговении замираем возле того участка воздуха, в котором, как планктон в океане, повис затейливый микроскопический энергокод.

Эммины пальцы превращаются в сверхчувствительные инструменты. Они теряют заданные им от природы объем и строение и истончаются до волоскообразных щупалец. Щупальца извиваются между символов кода, передвигая их, переворачивая, уменьшая и увеличивая.

— Но почему ты работаешь с энергокодом смартфона, если убеждать тебе нужно не его, а револьвер? — мне неловко нарушать торжественную тишину, но этот вопрос слишком уж жжет меня изнутри.