Чтение онлайн

Легионы окончательно утвердились в мире как самое грозное орудие войны. Сочетание дисциплины и маневренности, которое они проявляли на поле боя, оказалось великолепно приспособленным для любых обстоятельств, будь то стремительный прорыв военных отрядов варваров или осторожное продвижение ощетинившихся эллинских фаланг. Сами римляне воспринимали свое превосходство как само собой разумеющееся. Не для них существовал обманчивый романтический ореол потенциальных харизматических Александров. Военные трофеи принадлежали скорее всем римлянам - и чем, в конце концов, был легион, как не проявлением самой Республики в действии. Действительно, интригует и наводит на размышления тот факт, что ни один из генералов, сражавшихся против Ганнибала, даже Сципион Африканский, последний победитель Ганнибала, едва ли мог сравниться в славе с великим карфагенянином. Ведь статуи Ганнибала установлены даже на улицах Рима. В противоположность этому, когда сограждане начали беспокоиться, что Сципион слишком заносится, его грубо поставили на место, пригрозив отдать под суд, и он был вынужден отойти от общественной жизни. Хотя ничто не могло соперничать со склонностью римлян к славе, к той же самой склонности, проявленной полководцем, если она оборачивалась эгоизмом и патологией, могли относиться не иначе как с подозрением. С тех пор пример за примером свидетельствуют о посмертной известности врагов Рима и относительном забвении собственных полководцев. В 71 г. богатейший человек Республики Марк Красс так отчаянно стремился заявить о своем подавлении восстания рабов, что пригвоздил пленников к крестам вдоль всей Аппиевой дороги - абсурдные афиши даже по меркам римской саморекламы. Однако в конце концов восторжествовал Спартак, побежденный им раб, которого в фильме, названном его именем, сыграл Кирк Дуглас. Внешний эффект редко рассматривался римлянами как добродетель.

Все это объясняет, почему Юлий Цезарь, самый знаменитый военный гений в истории своего города, был во многих отношениях наименее типичен. Не потому, что он был единственным, кто сбился с правильного пути. В действительности он был лишь одним из числа многих военачальников, кто нашел в возросших в течение первого столетия до нашей эры достижениях республиканской армии беспрецедентные возможности для самовозвеличивания. Чем более широкомасштабными становились военные кампании Рима и чем дольше они продолжались, тем более далекими могли казаться традиции Форума тем, кто в них сражался. Легионеры с их инстинктивным стремлением к товариществу могли легко соотнести свою судьбу с судьбой их командира и увидеть себя в отраженной славе его имени. В результате то, что ранее было гражданским ополчением, начало все более приобретать черты отдельных армий. Этой тенденции способствовало второе важнейшее обстоятельство: медленная профессионализация легионов. Традиционно только те граждане, которые могли позволить себе приобрести снаряжение для войны, считались годными для военной службы. Но в 107 г. до н.э. важная реформа сделала службу в армии доступной для каждого римлянина вне зависимости от того, обладал он собственностью или нет: оружием и доспехами солдат начало снабжать государство. С одной стороны, из этой реорганизации армии были извлечены эффектные дивиденды: к 50 г. до н.э. римские орлы обосновались в лесах Армении и на северном берегу Галлии. Однако в конце концов это привело к угрозе взрыва внутри самого Рима, потому что во второй половине I в. до нашей эры легионы вели величайшие битвы не против варваров, но между собой. Произошел ряд ужасных гражданских войн, в результате которых вначале Юлий Цезарь, а затем его внучатый племянник Октавиан превратились в бесспорных властителей римского мира. Республика, существовавшая благодаря мечу, в свое время от меча и погибла. Единственная альтернатива анархии и всеобщему развалу римской власти, как казалось, была военная диктатура, и именно это в определенном смысле обеспечил Октавиан.

Однако он гениально скрывал это. «В чем счастье?
– спрашивал Гораций в отзвуках ужасающих гражданских войн.
– Нет такого солдата, чтоб его кровь не пульсировала при звуках трубы». Римляне, утомленные милитаризмом, который принес им их величие, теперь обнаружили, что предпочитают удобства рабовладения и порядок волнениям свободы и хаоса. Октавиан, заслуживший почетный титул Августа, вывел войска из Италии. Связующее звено между военной службой и гражданскими институтами опустошенной Республики было навсегда разорвано. Отныне войска должны были располагаться на большом расстоянии от Рима. Все больше они пополнялись за счет неиталийцев, размещенных на границах, где их лояльность императору могла быть представлена гражданскому тылу в столице как охрана мира. Так традиционный военный гений римлян подвел основание под Римский мир (Рах Romana), и немногие, даже среди аристократии сената, надеясь возглавить войска в успешной иностранной кампании, сожалели о былых днях Республики. За исключением дикой вспышки гражданской войны в 68-69 гг. н.э., мир установленный Августом, продержался почти два столетия. В этот период, хотя и были завоеваны некоторые территории в Британии, Дакии и на короткое время в Месопотамии, все они получили статус провинций, и обязанностью войск было прежде всего сохранять безопасность, а не расширять границы римских владений. В Древнем мире больше не было подобного примера профессиональной, централизованно организованной и преимущественно мирной военной силы.

В самом деле, так как легионеры могли законно подвергнуться наказанию, что даже в Специальной воздушно-десантной службе (SAS) могли бы найти невыносимым, войска одновременно были более вышколенными и более жестокими, чем любые армии современного мира. Sacramentum, клятва, произносимая новобранцем, отличалась редкой суровостью: принося обет Цезарю, его командирам и знаменам, он отдавал свою жизнь и свое имущество как залог своей верности. Вступая в царство Марса, он сознательно отказывался от прав и привилегий гражданина. Подобно рабу, он мог подвергаться избиениям, его центурион в качестве знака отличия нес трость из виноградной лозы, просто для напоминания. На марше, двигаясь со скоростью почти пять миль в час, он был обязан нести на себе такой чудовищный груз доспехов и снаряжения, что гражданское население насмехалось над ним даже не как над рабом, а как над мулом. Он должен был отказаться от любых удовольствий и удобств семейной жизни: со времен Августа рядовым солдатам было запрещено жениться. Военные власти не хотели, чтобы женщины и секс лишали твердости их солдат. Женитьба была разрешена только военачальникам. Жестко дисциплинированных, максимально подготовленных, неистовых и ожесточенных легионеров воодушевлял только дикий espris de corps (корпоративный дух.
– Прим. ред.).

Кто мог надеяться противостоять им? В течение столетий таких не было. Конечно, время от времени случались поражения, иногда среди болот и лесов Германии, иногда среди песчаных дюн Месопотамии, периодически поглощавших войска, вызывая мимолетную панику в далекой столице, но равновесие быстро восстанавливалось. Только сами римские легионы могли представлять реальную угрозу для Империи, гражданская война после долгих лет имперского мира более чем когда-либо стала казаться далеким воспоминанием. Сохранение порядка подчиненности, однако, решительно зависело от целостности центра: так как солдаты римской армии действительно, получив малейшее послабление, вполне могли разрушить любой порядок, который они были призваны поддерживать.

Это было грубо продемонстрировано в III в. н. э., когда легион за легионом осознал, что награды, возможно, гораздо более богатые, чем жалованье мирного времени, можно получить, содействуя интересам соперничающих цезарей. В то же самое время, когда римский мир сотрясали гражданские войны, еще более кровопролитные, чем те, что разрушили Республику, приняла угрожающие размеры новая катастрофа. В Персии враг впервые появился в лице династии Сасанидов, представляющей прямую угрозу для римских владений на Востоке. В 260 г. престарелый император Лициний Валериан был захвачен в плен. Несчастный пленник, все еще облаченный в императорский пурпур, остаток жизни прослужил персидскому царю подставкой, чтобы взбираться на лошадь. Когда Валериан, измученный своим унижением, в конце концов умер, с его трупа содрали кожу и набили соломой.

Возможно, это был убедительный символ окончательного упадка Империи. Так могло бы казаться, однако римский порядок, восставший из могилы, возродился в IV в. на новом и прочном фундаменте. Конечно, Империя заметно отличалась от той, что была три века назад. В то время как Август, «этот тонкий тиран», стремился скрыть истинные основы своей власти, такие императоры, как Константин и его последователи, правили как откровенно военные диктаторы. Сила, которая когда-то располагалась далеко от границ, теперь вместо этого обосновалась далеко от Рима, среди военных крепостей, протянувшихся вдоль внешних границ Империи. В некотором смысле весь римский мир превратился в один военный лагерь, автократию крови и стали. Безопасность Востока и паритет с персами постепенно были восстановлены, но за мучительную цену. Было подсчитано, что затраты на военные расходы в IIHIV вв. н.э. выросли приблизительно на 40%. Неудивительно, что налогами обкладывали со всех сторон. Граждане Рима были обобраны до нитки. Вся государственная машина была подчинена требованиям армии. В свое время, в ранние дни величия Рима, только те, кто владел собственностью, могли служить в армии. Теперь, по горькой иронии, Империя сама должна была платить солдатам.

Но что могло случиться, если выплаты становились невозможными? В 378 г. в Адрианополе римская армия Восточной империи потерпела от готов поражение, которое современники оценивали как катастрофу, сравнимую с резней при Каннах. В войне против Ганнибала Республика, конечно, ценой огромного напряжения, собрав все силы, смогла призвать новые легионы и решительно, год за годом, устраняла опасность. Однако через пять лет после Адрианополя даже опытный приверженец империи должен был признать, что «целые армии исчезли, подобно тени». До конца Империи было еще далеко, но Адрианополь показал, как можно поставить ее на колени. Готы, обосновавшись на территории бывших римских провинций и разграбив центр страны, а в 410 г., ко всеобщему недоумению, даже сам Рим, упорно уничтожали те основы, которые приходила защищать римская армия. Без изобилия не могло быть налогов, без налогов не могло быть армии, без армии не могло быть изобилия. Запертая в порочном круге, Западная Римская империя с поразительной и тревожной скоростью неожиданно начала распадаться на части. По подсчетам, с 395 по 420 г. Рейнская армия потеряла почти две трети своих полков. В 451 г., когда западная римская армия одержала свою последнюю великую победу в битве против Аттилы и его гуннов на Каталаунских полях, она могла сражаться только в союзе с бургундами и вестготами. Через двадцать пять лет сама Империя, во всяком случае ее западная часть, перестала существовать. Вместе с ней навсегда исчезли самые победоносные вооруженные силы в истории. Так было с начала и до самого конца: история римской армии была историей самого Рима.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

РАННЯЯ РЕСПУБЛИКА 753-150 гг. до н.э.

Могущественные италийские соседи Рима постоянно соперничали из-за земли, торговли и военной добычи.

Союзы создавались и разрушались, так как каждый город-государство боролся за выживание и господство. Величайшие союзники Рима могли быстро превратиться в самых опасных врагов.

Глава 1

РИМЛЯНЕ страница 18

Глава 2

ЭТРУСКИ, ПЛЕМЕНА АПЕННИНСКОГО ПОЛУОСТРОВА И ЛАТИНЫ страница 37

Глава 3

КАРФАГЕНЯНЕ страница 50

Глава 4

ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЕ ИМПЕРИИ страница 70

ХРОНОЛОГИЯ

753 Ромул основывает Рим и становится его первым царем

715 Смерть Ромула и вступление на престол Нумы Помпилия

673 Смерть Нумы Помпилия и вступление на престол Тулла Гостилия

641 Смерть Тулла Гостилия и вступление на престол Анка Марция

616 Смерть Анка Марция и вступление на престол Тарквиния Древнего

579 Смерть Тарквиния Древнего и вступление на престол Сервия Туллия

534 Смерть Сервия Туллия и вступление на престол Тарквиния Гордого