Чтение онлайн

Первым выступает майор Сен-Сир. Едет он неважно. То ли лошадь плохо подготовлена, то ли всадник устарел.

Вторая-фрау Шпрингер. Это изумительная наездница, и лошадь выезжена отлично. Очень выигрывают они на манеже своим элегантным видом. Соперница серьезная… Неожиданно лошадь сделала один сбой, другой, допускает ряд ошибок. Мне не совсем понравилось, как лошадь фрау Шпрингер держала голову: слишком высоко. Может быть, это новая манера езды?

Вот на манеж выехала Патриция Гэлвин. Ей только 21 год. И всадница и лошадь выглядели грациозно. Первыми же выполненными ими фигурами я залюбовался. Ничего не скажешь - прекрасно! Патриция составляет с лошадью как бы одно целое, мастерски владеет поводьями и шенкелями. По всей вероятности, Гэлвин - претендентка на золотую медаль.

Но что это? Фигуры сложных элементов - и конь делает ошибку. Патриция села на шпоры. Видимо, сказалась и молодость всадницы, ее понятное волнение, и то, что лошадь выезжена другим всадником. Медалисткой Гэлвин не стала. Шамортен, Неккерман и Фишер выступали после меня, а они серьезнейшие противники.

Сейчас будет дан старт мне. Я уже на Абсенте. От волнения не осталось и следа. Последние приготовления:

Володя Алексеенко обтирает мне сапоги мокрой тряпкой, чтобы они были чуть влажными и лучше соприкасались с кожей Абсента. С цилиндра сдунута несуществующая пылинка. Фрак сидит как литой. Ласково поглаживаю своего четвероногого партнера. Он готов к выступлению и нетерпеливо перебирает ногами - рвется в бой!

Выехали на старт… Красавец Абсент всех покорил величавой поступью и красотой. Тепло нас встретили заполнившие трибуны зрители. Абсент поводит ушами…

Однако мне вдруг приказывают подъехать к судейской ложе, где находится и принц Бернгард.

Перед стартом судья-стартер проверял подгонку седла и особенно внимательно осматривал рты лошадей. Он должен убедиться, что всадник не привязал языка лошади и т. д. У Абсента был жесткий мундштук, и я обмотал его лейкопластырем, чтобы смягчить. Судья-стартер немедленно доложил об этом старшему судье, и меня вызвали.

Среди зрителей на трибунах были и наши товарищи, знавшие, что я намотал лейкопластырь, да еще и ваты подложил. Среди них поднялось страшное волнение.

–  Ну, все! Пожалел коня, а теперь снимут Филатова с, соревнований. Зачем он только это сделал? Ничего бы с Абсентом не случилось…

Я подъехал к ложе. Нервничал порядком. Ведь я уже полностью подготовился к выступлению, а тут придется снимать мундштук, разматывать лейкопластырь, да еще на глазах многотысячных зрителей. Не все поймут в чем дело, подумают: советский спортсмен допустил какое-то жульничество.

Призвал на помощь все хладнокровие, на которое еще был способен, снял цилиндр, приветствовал судей и спросил, зачем меня вызвали.

Переводчик поинтересовался:

–  Что вы там намотали на мундштук? Я доложил членам судейской коллегии, что обмотал мундштук для того, чтобы он был мягче и не беспокоил беззубый край челюсти лошади. Но, если это не разрешено, прошу мне позволить все снять. Мои слова тотчас перевели принцу Бернгарду. Он понял, что это сделано не для усиления воздействия на лошадь, а для смягчения железа. Ему понравилось гуманное отношение к коню.

–  Хорошо, очень хорошо! Старт!
– произнес Бернгард.

Я тут же поднял Абсента в галоп…

Как всегда во время выступления, у меня была только одна мысль, одно стремление: как можно лучше выполнить каждое упражнение по схеме манежной езды. Я внимательно следил за движениями Абсента, за четким исполнением фигур, и вдруг при смене ног в два темпа Абсент отлично сменил ноги девять раз и должен был остаться на левой диагонали, но, так как я немного слабо выдержал его правым шенкелем, он самовольно сменил диагональ вправо.

Я спокойно, легким движением шенкеля, заставил Абсента исправить ошибку. Все это произошло настолько молниеносно, что ни судьи, ни спортсмены, а тем более зрители ничего не заметили. Единственный человек, от которого ничего не могло ускользнуть, был Николай Алексеевич. Еще бы! Сам отличнейший всадник, он внимательно следил за своим учеником, и такая ошибка от него скрыться не могла. Потом он мне признался, что у него так и похолодело все внутри…

Грациозно переходил Абсент из одного аллюра в другой, от одной фигуры к другой. И все остальные тридцать две фигуры Абсент проделал отлично без всякого усилия. Манеж мы покидали под гром аплодисментов.

Не успел я спешиться, как ко мне подошел майор Сен-Сир:

–  Браво, Филатов, браво!
– сказал он мне и потрепал Абсента по горделиво изогнутой шее.

Уже все говорили, что Абсент лидирует.

Выступление Ивана Калиты тоже было удачным; его Муар во всех элементах езды выглядел очень эффектно.

Вечером объявили, что на следующий день, то есть 6 сентября, будут повторять езду по всей программе лучшие пять всадников, вошедшие в финал. Этими пятью всадниками были майор Сен-Сир на Этуале, Неккерман на Асбахе, Фишер на Вальде, Калита на Корбее и мы с Абсентом.

Абсент сегодня показал себя во всей красе, но допустил небольшое самовольство. Как он будет вести себя завтра? Достаточно ведь маленького сбоя, чтобы лидерство, завоеванное с таким трудом, было потеряно.

А тут еще Николай Алексеевич стал меня убеждать, чтобы я сменил железо во рту Абсента. Дело в том, что у Абсента была привычка перекидывать язык. Чтобы это устранить, я вкладывал лопаточку ему в рот. Как видно, правилами лопаточка была предусмотрена, так как судья-стартер, обратив внимание на лейкопластырь, о ней ничего не сказал.

Николай Алексеевич упорно мне доказывал, что предстоит решающая ездка. Судьи будут принимать во внимание любую мелочь, и эта лопаточка может сыграть очень плохую роль - могут снять Абсента с повторной езды.

Пожалуй, он прав. Лучше уберечь себя от неприятности. Надо с ходу перестраиваться. Я снял трензель с лопаточкой и надел трензель из двух ветвей, подогнал его с мундштуком повыше и потуже подтянул капсюль, чтобы Абсент меньше открывал рот. Это должно было ограничить его возможности перекидывать язык. Лейкопластырь с концов мундштука я тоже снял.

Перед стартом я обычно делал разминку Абсенту минут по 30-40, а тут пришлось ее увеличить до часа двадцати минут. Надо было дать Абсенту привыкнуть к новому железу.

Абсент закапризничал, но минут через тридцать освоился, стал ходить спокойнее, а к старту вел себя так, будто всегда ездил на таких трензельных удилах.

Когда судья-стартер осматривал Абсента перед стартом, то улыбнулся, заметив отсутствие лейкопластыря, но, увидя, что все железо заменено, очень удивился:

–  Как должен быть прекрасно выезжен конь, чтобы всадник решился на такие изменения перед стартом!