Чтение онлайн

Когда взмыли вверх жадные языки жертвенного пламени на светильниках вокруг алтаря, все стало происходить как в кошмарном сне. Яркой молнией взвивался жертвенный нож, раздавался визг маленькой жертвы, съежившейся теплым комком под рукой девушки, летяли брызги крови. Последнего, девятого щенка зарезал Гемелл. Отточенный нож в его дрожащей руке несколько раз крошил черный мрамор алтаря, прежде чем кровь окропила жертвенник. Евтих едва успел подхватить на руки падающего Гемелла: тот бессвязно выкрикивал странные заклинания, едва ли понимая их смысл, а Юния тем временем сжигала внутренности жертв. Душа ее успокоилась, девушка уже не дрожала и делала все спокойно. Жертвенное пламя горело ровно – это значило, что Геката благосклонно приняла жертвы.

А теперь Гемелл болел, грезил наяву и тенью следовал за Юнией. Клавдилла сходила с ума и не могла никуда отлучиться из Палатинского дворца. Не видя ее рядом, Тиберий кидался на землю в судорогах, и пена выступала на бескровных губах. Геката наградила его болезнью, от которой страдал Александр Македонский. Припадки ее учащались, и Юния призывала все новых и новых врачей.

Макрон осыпал возлюбленную гневными письмами, подруги сердились, но Клавдилле приходилось всех избегать. И наконец, в канун февральских календ, поздним вечером Юния извлекла из тайника ларец Ливии. На резной крышке древнего ларя мастер изобразил злобный, но прекрасный лик Горгоны Медузы. И сегодня Юния всматривалась в красивое лицо и мысленно просила совета. Она не собиралась убивать Гемелла, а хотела дать ему снадобье, от которого он впал бы в забытье, но боялась, что может неверно рассчитать дозу. Однако решиться на этот шаг все же пришлось. Клавдилла подняла тяжелую крышку и пробежала глазами по стройным рядам флаконов. Цепкий взгляд выхватил крышку с красным воском – именно этот медленный яд свел в Аид Кальпурнию. Вспомнилось бледное, с запавшими глазами лицо ненавистной мачехи и ее полный ужаса взор, когда она услышала, кто виновен в ее смерти. Юния усмехнулась. Настанет и твой черед, Гемелл! Но не сейчас, иначе цезарь заподозрит. Слишком умен этот старик на Капри, он способен на расстоянии читать в душах людей. До сих пор Клавдилле удавалось скрывать свои помыслы, но в любой момент Тиберий может проникнуть и в них. Она ласково погладила тонкими пальцами флакон матового золота. Это для тебя, цезарь! Придет и твое время, едва ты покинешь благословенный остров.

Целый час провела Юния над ларцом, изучая надписи, прежде чем нашла нужное снадобье. А утром Гемелл не проснулся. Слабое дыхание туманило ровное серебро зеркала, но он оставался недвижим. Клавдилла лила лживые слезы, приказала задушить двух врачей, отправила курьера на Капри и наконец встретилась с Макроном у Лары Варус.

В отдаленную кубикулу дворца наслаждений едва доносились слабые звуки музыки и смех гетер. Любовники вкушали блаженство в объятиях друг друга, пили вино и строили планы.

– Ты заставила меня волноваться, – укорял Клавдиллу Макрон. – Этот проклятый мальчишка, клянусь Марсом, своим притворством заслуживает порки. Нечего было ему потакать!

– Да, ты отчасти прав, мой возлюбленный, но я не ждала, что он окажется столь впечатлительным. Темный лик статуи Гекаты поверг его в ужас, он долго не мог зарезать последнего щенка. Евтих уже начал терять терпение, но в конце концов жертвоприношение завершилось. Этот слизняк всю обратную дорогу плакал и жалостно скулил, как до него щенки на алтаре. Слышал бы ты его горячие речи о том, что он хочет взять на себя часть моего проклятия. И темная богиня вняла его мольбам, наградив падучей. Я еле вытерпела эти недели, они обернулись жестокой пыткой для меня.

– И для меня тоже, божественная. Тебе известно, что я и дня не могу прожить без тебя, – подхватил Макрон. – Давай совершим возлияние Гекате, ведь ее воля свела нас наконец-то вместе.

Они в молчании отпили из широких чаш.

– Что пишут с благословенного острова? – спросила Юния. – Мой муж не прислал мне ни одного письма со времени нашего последнего свидания.

– Тиберий медлит с решением по поводу затеянного процесса по делу Альбуциллы, – с досадой заметил Макрон. – Сенаторы недовольны, что старый Аррунций в тюрьме. Они ропщут, что именно я возвел на него это обвинение, потому что летом у нас вышел спор из-за денег и результат его обернулся не в мою пользу.

– Это действительно так? – с усмешкой поинтересовалась Юния и испытующе посмотрела на префекта претория.

Не моргнув и глазом, он утвердительно кивнул:

– Я никогда не забываю обиды.

– Это одна из тех черт, что привлекли меня в тебе. Месть слаще меда, – сказала Клавдилла. – Завтра мы с отцом собираемся на могилу моей мачехи принести жертвы, обычные во время Фералий. Я так ненавидела Кальпурнию, что теперь с радостью украшу ее усыпальницу цветами.

– Помню ее печаль на твоей свадьбе, она, забытая, утирая слезы, пряталась за колонной и наблюдала за приездом жениха. О Юнона! Как ты была прекрасна в тот день! Я думал, что не смогу пережить его!

– Кстати, мой отец уже назначил день своей свадьбы. Мартовские календы. Тебе известно, что он берет в супруги Эмилию, дочь Павла Эмилия от второго брака?

– Конечно. Помнится, еще брат Виниция страдал по ней и даже уехал из Рима после ее помолвки с Силаном.

– Жаль его! – Юния равнодушно пожала плечами. – Он в наивности не замечал, что его невеста тщеславна и высокомерна.

Макрон рассмеялся. Более в ту ночь они не разговаривали о серьезном, а только занимались любовью и пили сладкое вино.

На февральские иды подруги собрались на совет в доме Агриппиниллы. Инициатором была Друзилла и требовала сохранить это собрание в тайне от Клавдиллы. Предлогом послужил ежегодный праздник Весты, приходившийся на этот день, поэтому перед началом важного совета на очаге дома Домициев была принесена в жертву богине самая простая пища. И лишь затем в триклинии женщины приступили к трапезе, состоящей из изысканных и лакомых блюд. Ложе хозяина заняла тщеславная Агриппинилла, остальные, одетые в белоснежные столы, расположились вокруг.

После первого возлияния во славу богини слово взяла Друзилла. Она была воинственно настроена в этот день. Злым взглядом она обвела присутствующих матрон и проговорила:

– Кое-кто из нас, конечно, сильно расстроится после моих слов, но я не собираюсь щадить ничьих чувств.

После этого она внимательно глянула на Ливиллу. Та сидела с потухшим взором, не поднимая покрасневших глаз, и с отсутствующим видом царапала ноготком узорную скатерть.

– Говори же, Друзилла, не тяни! – нетерпеливо сказала Энния. – Мы и так знаем, зачем ты собрала нас здесь. Если кому-то не по нраву тема нашей беседы, пусть уйдет.

Она тоже гневно взглянула на Ливиллу, и та под ее взглядом еще более втянула голову в плечи, тонкая рука ее задрожала. Но она не встала и не ушла.

– Я хочу повести речь о нашей так называемой близкой подруге. – И опять черная молния из глаз Друзиллы сверкнула над головой Ливиллы. – Ее поведение подлежит самому страшному осуждению. Я имею все основания подозревать, что она не верна супружескому долгу. И первым доказательством служит письмо Фабия Персика, которое она мне показала в Капуе. Ливилла тоже видела его. Это откровенное признание в любви. И неожиданное самоубийство Павла свидетельствует также в пользу этого.

Агриппинилла хитро сощурила глаза, прекрасно зная, что Друзилла сама была любовницей Персика и что сейчас в ней говорит лишь оскорбленная гордость. Если все так, то, значит, Фабий бросил ее ради Юнии, но она усомнилась, что они были близки. Зачем тогда резать вены в теплой ванне?

Но она промолчала, разглядывая лица подруг. Энния принимала эти натянутые доказательства и искренне им верила, а Ливилла по-прежнему не поднимала головы и заметно нервничала.

– Если ты закончила, Друзилла, то позволь высказаться и мне, – вставила Невия, едва Друзилла замолкла, чтобы перевести дыхание. – Хотя Агриппинилла и уверяет меня, что мои подозрения необоснованны, но мы с ней сами видели, как Клавдилла любезничала в Саллюстиевых садах с Тиберием Гемеллом. И то, что более двух недель она не выходила из своих покоев в палатинском дворце, где, замечу, также проживает и внук цезаря, говорит лишь о том, что она предавалась с ним разврату. Я уверена, что она околдовала и моего супруга, который после возвращения из Капуи забыл дорогу на мое ложе. Макрон всячески уверял, что они с Юнией не виделись и только срочные дела удерживали его в Капуе, но я не поверила. Они – любовники!