Чтение онлайн

Тем не менее либурна успела отправить на дно еще пару лодок. А затем остановилась метрах в пятидесяти от берега и принялась садить из двух палубных "скорпионов". И свела на нет попытку германцев использовать лодки в качестве прикрытия от обстрела сверху.

А на Черепанова по-прежнему никто не обращал внимания. Не удивительно. По берегу металось не меньше сотни таких же потерявших соображение и ориентацию варваров. Многие были ранены, и обрызганный чужой кровью Черепанов отличался от них лишь тем, что не бегал, как оглашенный, а просто стоял на месте, следя лишь, чтобы никто не снес ему голову.

Лучшие воины Федорикса упорно держали строй, но их круглые щиты не годились для "черепахи". Посему то один, то другой варвар "выпадал" из строя, подстреленный лучниками. И "скорпионы" либурны били без промаха. Их длинные тяжелые стрелы, которым не помеха ни щит, ни доспех, иной раз пронзали по два тела сразу. Правда, плотность "огня" с берега существенно снизилась: у конников опустели колчаны.

Пожалуй, решись сейчас Федорикс на решительную атаку, ему бы удалось покинуть узкую полоску у воды, ставшую для германцев ловушкой.

Но он не решился.

– Мы сдаемся!
– заорал кто-то на ломаной латыни.
– Не стреляйте!

Стрельба прекратилась, и германцы в строю разом уронили оружие. Одиночки, естественно, последовали их примеру.

Черепанов на всякий случай тоже отбросил щит. Вдруг какой-нибудь ретивый галл не признает кентуриона.

Увидев, что происходит на берегу, на либурне тоже прекратили стрельбу и спустили шлюпку.

Спустя четверть часа мрачные германцы, освобожденные от оружия и всего, что представляет ценность, связанные, ждали решения своей участи; ауксиларии субпрефекта Азиния собирали стрелы; а сам субпрефект препирался с кентурионом по поводу судьбы пленников.

Субпрефект настаивал, что их следует доставить в лагерь, как живые трофеи. И пусть начальство решает, что с ними дальше делать.

У Черепанова было другое мнение. А мнение "начальства", в частности трибуна Гая Петрония Магна, наверняка не совпадет с тем, что задумал подполковник.

Когда же Черепанов ознакомил со своими намерениями субпрефекта, тот не скрыл своего неодобрения.

– Это прямое нарушение эдикта!
– заявил он.
– Мне говорили, что Максимин способен на такое, но о тебе я был лучшего мнения, Череп! Это жестоко и расточительно. Почему бы нам не продать их куда-нибудь на юг? У меня есть знакомый негоциатор [Негоциатор - крупный торговец, специализирующийся на каком-то определенном товаре.], промышляющий работорговлей. Хочешь...

– Не хочу, - отрезал Черепанов.
– Я хочу, чтобы все они исчезли. Бесследно.

Наконец до Азиния дошло, что спорить с кентурионом Черепом бесполезно.

– Ты командуешь, кентурион, - заявил он мрачно.
– Но мои люди делать этого не будут. Мне это не нравится.

– Думаешь, мне нравится?
– буркнул Черепанов.
– У тебя есть земли, субпрефект?

Азиний кивнул.

– Двадцать югеров [Югер - около четверти гектара.] и еще два югера виноградников. И еще производство кирпичное. С него, скажу тебе, моей семьи главный доход и проистекает...

– А тебе понравится, - перебил Черепанов, - когда такие вот громилы сожгут твои виноградники, фабрику кирпичную и вырежут семью?

– Этого не будет, - надменно заявил Азиний.
– Моя земля в Италии, к востоку от Капуи. Варвары до нее не доберутся. Никогда.

– Они и до Рима доберутся, если с ними цацкаться!
– рявкнул Черепанов.
– Ладно, субпрефект. Вели своим людям выкопать наверху ров: сорок шагов в длину, десять - в ширину. Глубиной в пять локтей. Дерн срезать аккуратно. Он потом понадобится. С остальным мы сами справимся. Опцион!

– У меня есть для тебя работа, Гай, - сказал Черепанов старшему Ингенсу.
– Грязная работа...

К полудню они закончили. На берегу не осталось ни одного германца. Никого и ничего. Никаких следов. Тысячное войско Федорикса попросту растворилось в воздухе.

В этом и состоял замысел Черепанова, который решил, что бесследное исчезновение такого числа людей произведет на их родичей куда больший эффект, чем просто поражение.

Впрочем, кое-что от войска Федорикса все-таки осталось. Помимо обычных трофеев. Это "кое-что" было сложено в большой мешок, который позднее три дня провисел в коптильне одного колбасника, которому за это заплатили аж двадцать динариев.

Естественно, Черепанов составил доклад по всей форме, велел переписать его начисто и отправить старшему кентуриону Феррату.

Спустя три дня он получил "ответ". В лагерь прибыла неполная турма катафрактариев, коим было приказано "сопроводить кентуриона-гастата Геннадия Черепа" в Рим, куда тому следовало прибыть "не позднее пятого дня Сатурналий" [Сатурналии - праздники, посвященные богу Сатурну.], то есть не позднее двадцать второго декабря. А чтобы кентурион успел за оставшееся время преодолеть почти пять сотен миль, ему и сопровождающим предписывалось воспользоваться сменными лошадьми почтовой службы. То есть гонка предстояла еще та. И что ждало на финише - неизвестно.

С другой стороны, катафрактариям предписывалось "сопровождать" Черепанова, а не "доставить". Это слегка обнадеживало. И - Рим! Тот самый Великий Рим. Что таить, Геннадию очень хотелось на него поглядеть.

– Счастливчик!
– с завистью сказал своему кентуриону Тевд Трогус.
– Ты едешь в Рим!

– Подбери слюни, - ответил ему Черепанов.
– Ты поедешь со мной!

– Да?
– Декурион аж подпрыгнул от радости.
– Виват Сатурналии!

И умчался собираться.

– Volentem fata ducunt, nolentem trahunt [Желающего судьба ведет, нежелающего - тащит (лат.).], - пробормотал Черепанов.

На следующее утро они выступили.

Мешок из коптильни колбасника они захватили с собой.

Часть четвертая

РИМСКИЙ ОРЕЛ

Sine dolore est vulnus quod ferendum est cum victoria

[Sine dolore est vulnus quod ferendum est cum victoria (лат.) - У победителей раны не болят (приписывается Публию Сиру).]

Глава первая

РИМ

– Ты был прав, - с чувством произнес Черепанов.
– Это великий город.

– О да!
– Трогус расплылся в улыбке.
– Центр мира!

Они прибыли в Рим через Фламиниевы ворота, а до этого больше двух миль ехали по дороге тысяч надгробий, памятников, монументов, склепов... Во всей империи обочины любой дороги, прилегающей к городу или поселку, служили кладбищем. Нет, не кладбищем - растянувшимся на мили мемориалом многовековой римской славы. Некоторые памятники были восхитительной красоты: башни, колонны, мраморные статуи; иные - попроще: "скромная" стела с барельефом под сенью пары кипарисов; встречались, впрочем, и простые плиты с профилем умершего и лаконичной эпитафией. Все время, пока они ехали по Италийскому полуострову, Черепанова не оставляло ощущение, что он движется по некоему огромному музею. И дело было не в том, что вокруг третье столетие: к местному колориту он уже привык. Сходное ощущение у него возникало во многих европейских городах, живущих туризмом. Да и не только европейских. В том же Питере - тоже, если, скажем, пройтись от Конюшенной проходными дворами мимо Капеллы к Дворцовой площади. Но здесь это был не отрезок в полкилометра, и даже не исторический центр Праги или Вены. Сотни миль. При том, что все эти великолепные дороги, обрамленные тысячами памятников и статуй, с храмами на холмах и не менее великолепными виллами, - все это было не приманкой для туристов, а утилитарными транспортными артериями для практичных и прагматичных римлян. Что же касается могил, то по их количеству и роскоши надгробий можно было судить о величине и богатстве города еще до того, как впереди покажутся ворота. И хотя большая часть умерших находила успокоение не под щедрым южным солнцем, а в темных колумбариях римских катакомб, любой путник мог за десяток миль до ворот убедиться, что Рим - величайший из городов. А ведь вся эта роскошь придорожного некрополя создавалась, разумеется, вовсе не для того, чтобы поражать воображение варваров.