Чтение онлайн

Зеленые глаза скандинавки заволокло слезами, руки с мольбой про­тянулись вперед.

— Сделаем все возможное, — поспешил успокоить ее комиссар. — А пока неплохо бы взглянуть на комнату, которую занимает ваша подруга. У вас есть ее фотография?

— Да, дома. Много Катиных фотографий.

Сартори бросил взгляд на Корону, на лице которого наметилась глупая улыбочка.

— Бригадир, идете со мной?

Харриет встала, следуя за комиссаром. Она была выше его, по мень­шей мере, сантиметров на десять. Когда девушка запахнула полы меховой шубки, облако резких французских духов окутало обоих мужчин.

Темное дело

Дом был многоэтажный, серый, с мрачной подворотней, куда никогда не проникало солнце.

Харриет нетерпеливо направилась к лифту и на его пороге подождала полицейских.

— Возможно, Катя уже мертва, — заявила она, пока металлическая сетка поднималась на седьмой этаж.

— Что заставляет вас так думать? — поинтересовался комиссар.

Девушка дотронулась рукой до левой груди.

Квартира была меблирована с хорошим вкусом. Она состояла из трех комнат, одна приспособлена под гостиную, две другие служили спальнями. В комнате Кати было полно разноцветных предметов, от покрывала и ков­риков до эстампов на стенах. Такие эстампы нравились Сартори.

— Вы позволите?

Он начал осмотр с ящиков стола, потом перешел к шкафу. Из ящиков было извлечено много журналов с картинками, их комиссар складывал штабелями рядом с кроватью. В шкафу хранилась одежда Кати. Помимо многочисленности и оригинальности одежда имела индивидуальность, определенно отражавшую образ именно этой девушки.

Корона подошел к начальнику, держа в руках большой альбом с фото­графиями в обложке из красного сафьяна.

— Вот она, — произнес он.

— Да, это Катя, — подтвердила обеспокоенная и дрожащая Харриет, которая все еще оставалась на пороге комнаты.

Сартори принялся рассматривать фотографии. Альбом держал так, чтобы было видно и Короне, и Харриет, разместившимся сбоку от него.

Со снимков на него смотрела Катерина Машинелли. Маленькая, гра­циозная, с короткими черными волосами и гармоничным телом, она давала возможность почувствовать радость жизни.

Фотографии явно были сняты в разных номерах стриптиза. На неко­торых из них за спиной девушки виднелись немного расплывчатые лица зрителей.

— Хорошенькая! — пробормотал бригадир Корона.

Сартори кивнул головой, соглашаясь:

— Выберите из них одну, наименее.

— Понял, для печати.

Комиссар повернулся к Харриет, которая с поспешностью сделала шаг назад. В ее зеленых глазах Сартори прочитал смущение, смешанное с мольбой о помощи и с каким-то другим чувством, не поддающимся точно­му определению.

— Когда вы видели свою подругу последний раз?

Неделю назад, в понедельник. Харриет встала около полудня и собра­лась в парикмахерскую. Перед тем как уйти, открыла дверь в комнату Кати и увидела подругу у телефона, еще сонную и, видимо, расстроенную.

Харриет начала говорить ей, что уходит, но Катя резко сделала ей знак не беспокоить и закрыть дверь. Этот Катин жест немного ее обидел.

— Это был последний раз, когда вы видели Катю?

— Да.

— Когда вернулись из парикмахерской, ее уже не было?

Харриет из парикмахерской не пошла домой, а направилась в ресторан, где она обычно питается. Это было в двенадцать сорок пять.

— Какой ресторан?

— Траттория на улице Кастелфилардо. Хозяина зовут Дженезио.

Корона сделал отметку в своей записной книжке.

— Тосканская траттория? — вмешался бригадир.

— Кажется, да, — ответила девушка.

— Ваша подруга тоже ходит есть в эту тратторию? — продолжал Сартори.

— Да, если не имеет других предложений.

— В тот день, понедельник, она пришла?

— Нет.

— Вы ее ждали?

— Да. Я много говорила с Дженезио.

— До которого часа вы ее ждали?

Харриет прикусила губу.

— Почти до трех. Потом ушла. — проговорила она, после легкого колебания и широко раскрыла глаза, глядя на комиссара, словно в ожида­нии окончательного приговора.

— Вернулись домой

— Нет.

— Куда пошли?

Харриет пожала плечами. Совершила длительную прогулку до площади Барберини без определенной цели. Светило солнце, и город притягивал.

Сартори понимал ее. Случалось, и он в эти дни гулял без определенной цели.

— В котором часу вы вернулись домой?

— Около четырех с половиной. или в пять.

— Вашей подруги уже не было?

— Нет.

— А в котором часу она ушла?

— Этого я не знаю.

— У привратника не спрашивали?

— Нет. Зачем спрашивать? Нет причины. Катя — свободный че­ловек.

Сартори сделал несколько шагов по комнате и приблизился к окну. Сдвинул занавеску и посмотрел на улицу. Крыши домов напротив уходиливдаль ломаной линией. Небо заволокло тучами. Поднимался ветер. Выве­шенное на балконах белье «танцевало» в пустоте.

Комиссар повернулся и посмотрел на девушку.

Ее красота, обаяние, с какой-то бесстыдной наивностью в глазах и в голосе, смущали его.

— Когда вы вернулись домой, комната вашей подруги была в поряд­ке? — спросил он.

— Нет, — ответила Харрет. — Я делала уборку.

— Зачем?

— Не понимать. Катя моя подруга. Она делать так много раз с моей комнатой.

Сартори кивнул, соглашаясь.

— За квартирой ухаживали только вы и Катя, никто больше?

— Да.

— Вы не заметили ничего странного, когда убирали комнату подруги?

— Нет.

Комиссар прикурил сигарету и опять подошел к окну. Пейзаж с крыша­ми притягивал его, может быть, своим убожеством. А возможно, он просто заставлял себя отводить взгляд от соблазнительной фигуры шведки. Ему не хотелось углубляться в исследование своего поведения, и он продолжил, не поворачиваясь.

— У вашей подруги был дневник?

— Дне...вник? — с расстановкой произнесла Харриет. — Что это?

— По-английски «diary». «journal».

— Нет у Кати дневника.

Сартори поискал пепельницу. Бригадир услужливо поставил ее на ноч­ной столик рядом с комиссаром.

— Синьорина, скажите откровенно. Мужчины посещают ваш дом?

Харриет широко распахнула свои полные изумления глаза.

— Мужчины, здесь?! — воскликнула она.

— Да, именно это я и хотел сказать.

Девушка покачала головой.