Чтение онлайн

Именно француженки научили кариок одеваться, причесываться, пользоваться косметикой и духами, готовить, пользоваться столовыми приборами, класть салфетку на колени и обмениваться под столом незаметными ласками с соседом. Научили их говорить, хотя по-французски многие кариоки и так говорили, притом что зачастую не умели ни читать, ни писать по-португальски, теперь же их научили искусству светской беседы, обмену легкими шутками и насмешками. И по ходу дела mesdames преподали своим португальским подругам пару истин о мужчинах — ведь в области взаимоотношений с сильным полом опыта им было не занимать.

Как и во Франции, большинство модисток с Увидор брали и дополнительную «работу» на дом, в разных смыслах этого слова, то есть они пользовались покровительством почтенных придворных господ. Одна из этих француженок, мадам де Сэссе, была фавориткой молодого императора Дона Педру I, который нередко заглядывал в жилые комнаты ее ателье с благодушного согласия месье Сэссе. И ни у кого не возникало ни малейшего повода для беспокойства, о чем свидетельствует тот факт, что жили они долго и счастливо, а сыну, которого она родила от Дона Педру, император оставил после смерти некоторое наследство. Мадам Сэссе, по-видимому, была удивительно верной и преданной любовницей, но, как правило, тайные куртизанки с улицы Увидор, принимавшие «помощь» от джентльменов в возрасте, сами совершенно безвозмездно «помогали» привлекательным, но бедным юношам. Такая практика обычна в обществе подобного типа, но в данном случае она имела огромное значение, ведь таким образом француженки помогали молодым кариокам постигать премудрости плотской любви.

А до тех пор — с кем могли эти юноши вступать в близкие отношения? Индианки, которые пользовались поистине оглушительным успехом во времена открытия Рио, ушли в небытие — прибрежные племена были полностью уничтожены еще в восемнадцатом веке. Существовали, правда, рабыни, и некоторые из них были очень привлекательны, но все они держались с молодым хозяином отстраненно и пассивно. Портовые шлюхи, грубые и беззубые, принадлежали морякам и докерам. А юные леди, «девушки для замужества», попадали к алтарю прямиком из своих домашних тюрем и оттуда — на супружеское ложе, и никакой дерзости от них ожидать не приходилось. Но с французскими куртизанками, щедрыми, опытными и сравнительно аморальными, все было иначе: впервые эти юнцы сталкивались с женщинами, превосходящими их не только в savour-faire и осведомленностью, но и гордостью и независимостью. Одна из исторических причин формирования кариокской морали, такой гибкой и терпимой, может заключаться как раз в этом союзе между молодой элитой кариок и этими француженками.

Разумеется, далеко не все француженки в Рио были соблазнительницами и femmes fatales [7] . Ежедневно сюда прибывали самые разные семьи, от богатых противников Бурбонов с прислугой до обычных торговцев и ремесленников. И так получалось, что они неизбежно попадали на руа ду Увидор. Рядом с лавками, открытыми их предшественницами, они открывали собственные: это были ювелиры, часовщики, мужские портные, p^etissiers [8] , булочники, продавцы ковров, marchands de tableaux [9] , книготорговцы, издатели. Со временем они превратили руа ду Увидор и соседние улицы в тропический вариант рю Вивьенн — самый модный в те времена район Парижа. Они основали, начиная с 1830 года, первые рестораны, где подавались блюда не только национальной кухни, играли небольшие скрипичные оркестрики, и кондитерские, где с 1834-го любой кариока мог отведать ванильного мороженого, лед для которого привозили из Соединенных Штатов, или фруктового сока (из плодов питанги, манго или ананаса). И с тех пор любая заграничная новинка немедленно проникала сюда. В марте 1839-го во Франции появились первые фотографии (дагерротипы). В том же году, в декабре, фотография добралась до Рио. И очень скоро женщины-кариоки с удовольствием фотографировались, очевидно, нисколько не боясь, что дьявольский аппарат украдет у них душу.

Все происходило именно на руа ду Увидор. Здесь молодые женщины встречались с мужчинами сомнительной репутации, остроумными адвокатами, поэтами, журналистами, цыганами, бездельниками, — еще совсем недавно такие люди были от них так же далеки, как курупиру или журупари, два жутких страшилища бразильского фольклора. Жизнь бурлила на каждом дюйме мостовой руа ду Увидор.

Отражая реалии того времени, романисты и авторы журнальных статей середины девятнадцатого века с удовольствием отправляли своих героинь прогуляться по этой улице, упоминая названия существующих магазинов. Самый известный бразильский писатель того времени Жозе де Аленкар не раз использовал этот прием в своем романе «Лусиола» 1861 года (там еще есть сцена, где три пары сговариваются как-то вечером на Увидор, а потом отправляются в некий дом в пригороде и устраивают оргию). Другой писатель, Герман Карл фон Козериц, произнес фразу, которая мгновенно стала крылатой: «Бразилия — это Рио-де-Жанейро, а Рио-де-Жанейро — это руа ду Увидор». Он попал в яблочко — именно здесь формировались бразильские нравы. Разница была так велика, что когда Патек-Филипп отбивали five o’clock [10] на руа ду Увидор, во всей остальной стране стоял еще 1701 год.

Все это было бы невозможно, если бы француженки не вытащили своих сестер-кариок на свет божий и не привили им вкуса к риску. Всего за несколько лет португальский и африканский Рио стал еще и французским. И английским тоже — англосаксы заправляли жизненно важными службами, а потому незаметно, но ощутимо присутствовали в городе. Они даже не совсем ушли с руа ду Увидор: с 1822 года здесь обитал «Кларке», поставщик обуви для императорского двора, с 1834-го — «Валлерстейн» со своими платками и шелками, а с 1872-го — «Крэшли», где можно было купить табак, трубки и трости и журналы вроде «Стрэнда» и «Панча». Сюда стянулись все: первый уличный торговец, появившийся в 1853-м, со всеми хитростями своего ремесла, был американцем по фамилии Уайтмор, он продавал эликсир от плохого запаха изо рта. Поселились здесь и немцы, швейцарцы, испанцы, итальянцы — и каждый открывал собственную лавку. Многие уже считали себя кариоками или постепенно становились ими, заключая браки с местными жителями, давая жизнь новому поколению.

Неплохо для города, который вопреки собственной природе провел две сотни лет (до 1808-го), закрывшись, как моллюск в своей ракушке. Женщины-кариоки, которые наконец могли свободно выходить в свет, чувствовали себя здесь свободно и уверенно; и в последующие годы они станут входить в кафе, бары, на пляжи и в офисы (везде и всюду), как в собственные владения.

И однажды они придут в Ипанему.

Оззи Осборн пришел в ярость и отправился разбираться к соседям, которые целый день крутили «Девушку из Ипанемы» с Жоау и Аструд Жильберту и Стэном Гетсом. Оззи имел полное право жаловаться: красота этой мелодии, которая будто бы движется по песчаному пляжу, плавно покачивая бедрами, ритмическая легкость босса-новы и нежные слова перевода, вероятно, были невыносимы для потрепанных барабанных перепонок старого рокера.

Это случилось в одном из эпизодов «Семейки Осборнов», очень популярного реалити-шоу MTV в 2002 году. Но надо сказать, что «Девушка из Ипанемы», урожденная «Garota de Ipanema», появилась еще в 1962 году. Пора бы уже Оззи и всем Осборнам к ней привыкнуть.

Все эти сорок с лишним лет высокая, загорелая, юная очаровательная девушка, созданная Томом Жобином и Винисиушом де Мораэшом, не просидела безвылазно на пляже Ипанемы. Покачивая бедрами, она пересекла океаны и восхитила не один континент, о чем ее авторы и не мечтали. Со дня выхода пластинки, которая открыла ее миру (альбом Гетц — Жильберту был выпущен компанией «Верве» в конце 1963-го, с него и сделали проданный позже миллионным тиражом сингл), «Garota de Ipanema» больше не останавливалась. Она стала синонимом босса-новы и пережила самые суровые испытания, какие могут выпасть на долю песни. В каких только обработках, от классических до самых экстравагантных, ее ни выпускали: в исполнении симфонического оркестра, фортепиано, струнного квартета, биг-бэнда, джазового сикстета, в танцевальной версии, в стиле лаундж, спейс-эйдж и марьячис, в исполнении сотни губных гармошек; существуют вариации кайпира дуо (один из стилей бразильской народной музыки), хип-хоп, фанковые, гранжевые обработки, версии в стиле кислотного джаза и нью-босса. Стоит только счесть ее почившей, и она тут же возвращается к жизни, как спящая красавица. Ее перепевали все, от Фрэнка Синатры (чей альбом 1967 года во всеуслышание заявил об ее появлении) до рэппера Флойда Барбера — вот что значит от бесконечности до нуля, — не говоря уже о нелегальных, комических и порнографических версиях. Осталось только издать ее в исполнении Джорджа Буша.

Основные поисковые системы Интернета выдадут вам не меньше 40 000 страниц на запрос «девушка из Ипанемы». Чтобы просмотреть их все, жизни не хватит. Многие из них посвящены «jeune fille d’Ipanema», «ragazza di Ipanema» и «chica de Ipanema», но не только: вы найдете страницы и на русском, греческом, японском, китайском, корейском, арабском и других языках, не всякий браузер вот так запросто отразит их. Партитуру с музыкой Жобина и словами Винисиуша де Мораэша, а также перевод Нормана Джимбела можно достать в Сети из тысяч источников, часто вместе с аудиофайлом. А к словам Винисиуша де Мораэша прилагается фонетическая транскрипция для тех гринго, которые хотят петь ее по-португальски, и в результате получается нечто вроде

Те американцы, что знают португальский и изучают босса-нова, ругают перевод Джимбела, сравнивают его с оригинальными словами Винисиуша де Мораэша и неизбежно приходят к выводу, что оригинальная версия лучше. Они не могут смириться с тем, что Джимбел изменил сюжет. В английской версии девушка идет по улице, все ахают от восхищения, а она, высокомерная и заносчивая, проходит мимо, никого не замечая, ей плевать на всех. Но для Винисиуша де Мораэша совсем не важно, замечает ли она тех, кто ею восхищается, — уже одно то, что она проходит мимо, наполняет мир благодатью и делает его прекраснее. Текст Винисиуша де Мораэша, со всем его романтическим идеализмом (а он еще пытался быть марксистом!), — гимн красоте, спасающей мир, а не гордыне женщины, которая разбивает сердца на каждом шагу.

Название «Девушка из Ипанемы» по-португальски и по-английски буквально преследует нас, и не всегда с ведома и разрешения ее создателей. Так называются парк и бар в Рио, бутик в Сан-Паолу, магазин купальников в Лос-Анжелесе, конкурс красоты в Майами, бразильский ресторан в Милане, и еще так зовут кобылу, победившую в забеге на 1400 метров в Бомбее. Под эту музыку рекламируют чипсы на американском телевидении, а где-то на Карибах так называется коктейль из ликера «Курасао», ананасового сока и — бедная девушка — маленького бумажного зонтика. На сайтах проституток сотнями красуются фотографии «девушек из Ипанемы», даже если они совсем не из Ипанемы и, скорее всего, вообще не из Бразилии.