Чтение онлайн

Отъезд оказался таким же суетливым занятием, как и подготовка к свадьбе; разве что, вокруг не было такого необъятного количества родственников. Хадижа до сих пор не могла поверить в то, что едет в столицу Франции, едет учиться в Парижскую Академию художеств, не могла поверить даже тогда, когда ей пришло письмо, в котором говорилось, что предоставленных документов, подтверждающих ее личность и личность Зои Вебер как одного человека, достаточно, и она зачислена на первый курс. Девушке казалось, что она находится во сне, и оттого боялась проснуться. Глаза горели, счастливая улыбка не сходила с лица; Хадижа полностью погрузилась в работу над проектом, что хотела представить членам комиссии на отборочном конкурсе в ателье*. Родственникам постоянно приходилось напоминать ей о завтраке, обеде и ужине, а вытащить её на прогулку стало практически невыполнимой задачей. Стерпев такое поведение жены в первый, второй и третий день, Зейн на четвертый просто не выдержал и, подхватив ее на руки, буквально вынес на улицу.

— Зейн, что ты делаешь? Нога уже не болит, носить меня на руках нет никакой нужды! — возмутилась девушка, как только снова почувствовала под ногами твердую землю.

— Зато ты, похоже, начинаешь забывать, как выглядят небо и солнце. Я понимаю, что ты творческий человек и любишь писать, а это поступление для тебя очень много значит, но ты не должна забывать и другие вещи. Например, прогулки.

Хадижа потупила взгляд. Зейн был прав, она как всегда слишком увлеклась. Жак часто говорил, что если бы не он, то она умерла бы от голода, недосыпа и отравления масляными парами прямо возле мольберта, так и не завершив свой главный в жизни шедевр. Девушка улыбнулась от одной мысли, что скоро увидит друга.

— Прости, я действительно увлеклась, — повинилась Хадижа под серьезным взглядом мужчины, — Обещаю, что на сегодня и завтра отложу кисти в сторону. Так куда мы пойдем на прогулку?

— Выбирай, — разведя руки в стороны, сказал мужчина.

— Тогда в Мечеть-университет Карауин. Только переобуюсь, — посмотрев на сандали, в которых привыкла бегать по дому, Хадижа, на мгновение скрылась за его резными дверями, чтобы тут же вернуться — она не любила вынуждать кого-либо ждать её, тем более, Зейна.

В тот день они действительно гуляли до самого вечера по ухоженным, выстеленным узорчатой плиткой дорожкам на территории университета, мимо мраморных фонтанов, брызжущих кристальной водой, и экзотических растений, с плодами причудливой формы.

— Легенды гласят, что основателем университета была женщина — дочь очень богатого человека родом из Туниса. После его смерти, она вместе со своей сестрой Мириам решила построить мечети, чтобы на долгие века сохранить память о своём отце, — рассказывал Зейн, когда они остановились полюбоваться высокими арками, с замысловатыми узорами из гипса.

— Мириам возвела Аль-Андалуз, а ее сестра стала основательницей этой мечети, — продолжила Хадижа, — Я подготовилась, в интернете можно найти почти любую информацию, — ответила Хадижа на его удивленный взгляд.

Зейн рассмеялся:

— Согласен, но любым знанием нужно уметь воспользоваться.

Дальше они гуляли по Медине. Крики продавцов, валящих свой товар, яркие краски платков, блеск золота, аромат пряностей и благовоний, горячий ветер пустыни — девушка поймала себя на мысли, что будет скучать по всему этому. Будет скучать по Фесу. Она была очарована этой восточной сказкой, иногда жестокой, иногда прекрасной, но, определённо, честной. Видимо, отец был прав, и пока она жила в доме дяди Али, в ней, если не проснулась память, то точно проснулась кровь предков. Взгляд Хадижи скользил по латку с украшениями и наткнулся на подвеску: изящно выточенный камень тигрового глаза был окутан полоской белого золота, представляющей из себя силуэт изящной кошки; мордочка же её была сделана в виде золотой маски, усеянный россыпью мельчайших, искусно огранённых бриллиантов. Девушка залюбовалась украшением, так отличающимся от обычных массивных марокканских ожерелий и колье.

— Покупаю, — услышала она голос Зейна.

— Что? Зачем? — непонимающе посмотрела Хадижа на то, как её супруг расплачивается с продавцом.

— Знаешь, некоторые мусульманские мужчины посчитали бы меня редкостным скрягой, так что, никаких протестов, — Зейн взял украшение за цепочку, — Знаю, мне досталась очень необычная жена, которой больше по душе кисти и краски, чем обычные драгоценности, но, когда я увидел взгляд, который ты бросила на эту подвеску, то не смог удержаться, — он аккуратно надел ей кулон на шею, и невесомая застёжка цепочки легла на острые девичьи позвонки.

— А какой у меня был взгляд? — полюбопытствовала Хадижа, посмотрев на «кошку», занявшую свое место на её груди.

— Словно это — единственное, что тебе по-настоящему нужно, — ответил Зейн, — Я лишь надеюсь, что когда-нибудь ты посмотришь так и на меня, — склоняясь к ее ушку, прошептал он, заставив Хадижу резко выдохнуть и почувствовать пьянящую дрожь, окутавшую тело.

Мужчина отошел от нее. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы остановить пустившееся в бега сердце, Хадижа медленно пошла следом. Эти слова Зейна подняли в её душе волну, подобную штормовой. Ей было страшно поверить и понять, что мужчина действительно увлекся ей, а если и увлекся…что в этом такого? Слава о «проклятье фараона» шла, опережая его. Возможно, он просто хочет быть хорошим мужем для нее, как и обещал. Хадижа уже успела понять, что любовь в мусульманском мире стоит далеко не на первом месте, так что погружаться в мир тошнотворных ванильных сердечек здесь — дело опасное. Сначала она должна узнать Зейна, понять, что он за человек, чего он на самом деле хочет; влюбиться в красивую внешность, дорогой черный костюм и аромат сандала — так глупо, так по-детски, но именно это, к её стыду, с ней и происходило.

— Спасибо за прогулку, — поблагодарила Хадижа, как только они вошли во внутренний дворик особняка.

— Не благодари, — улыбнулся мужчина, — Мне приятно проводить с тобой время.

— И слушать моё восхищение арабским стилем архитектуры, — засмеялась она.

— Это очень интересно, — серьезно ответил Зейн, — Увидимся за ужином, и, если ты не придешь вовремя, мне придется снова нести тебя на руках.

— О, нет! — в притворном возмущении воскликнула девушка, — Я не опоздаю, обещаю.

За день до их отъезда в Фес вернулся Саид.

— Я привез то, что ты просила, — сказал он, когда слуга поставил на пол знакомую ей сумку.

Хадижа с любопытством склонилась над поклажей и расстегнула молнию. Среди вороха одежды виднелась и фотография матери, что стояла на ее туалетном столике, и шкатулка с драгоценностями, и на самом дне — энциклопедия мирового художественного искусства, из-за которой Ранья устроила тот скандал, что заставил Хадижу сбежать из дома; и, о, чудо, джинсы, единственные, перепачканные краской, любимые джинсы, которые ей удалось вымолить у отца в свой первый день проживания в Рио.

— Спасибо, — сияя от счастья, девушка подняла взгляд на отца.

— Только не забывай, чья ты дочь, — ответил Саид, сделав серьезный вид для пущей важности.

— Обещаю, буду вести себя достойно, — улыбнулась Хадижа, примерно представляя, какие ужасные фантазии роятся в голове отца, — И приеду погостить, как только появится первая возможность. Не волнуйся, отец, Зейн не даст ничему плохому со мной случится, — порывисто обняв мужчину, прошептала она.

Саид прижал дочь к себе, целуя её в макушку, и словил себя на мысли, что сейчас в нём сражаются два человека: любящий отец, готовый пожертвовать своими желаниями и интересами ради счастья дочери, и тот, кто готов удержать ее рядом с собой несмотря ни на что. Последнего мужчине удавалось сдерживать — годы разлуки и неизвестности, вина и осознание, что именно из-за его упрямства и обиды, ревности и жестокого запрета видеться Жади со своей дочерью, нередких попыток настроить Хадижу против матери, и произошла такая жуткая трагедия, такой кошмарный финал, остужали его пыл. Саид научился прислушиваться к другим, и к тем знакам, что посылала ему Судьба.

— Я знаю, принцесса. Просто я буду скучать по тебе, — отстранив от себя дочь, посмотрел ей в лицо Саид, — Пойдем, не будем заставлять остальных ждать.

Они спустились в гостиную, где уже собралась вся семья. Стол был уставлен различными блюдами, аппетитный запах пряностей смешивался с терпким ароматом кальянного табака. Обстановка в зале была необычайно легкой и миролюбивой, сейчас здесь не было места каким-либо обидам или волнениям; дядя Али стал вспоминать про маленькую Хадижу, про ее детские шалости, коих было не мало, про Самиру, что приезжала на каникулы в Фес, про то, как она впервые увидела верблюда, про Латифу и её давние увлечения, о которых, оказывается, не знала даже родная дочь.