Чтение онлайн

Вот и сейчас, стоило Сефу остановиться у загона, как он ехидно ухмыльнулся, наблюдая за Зейном, не отрывающего взгляда от жеребца, которого конюхи подогнали к заграждению, ловко надевая на него поводья и седло.

— Что, Зейн, нравится? — риторически спросил Сефу, — Не по зубам он тебе, скинет он тебя и даже не заметит. Конь для настоящего мужчины, — А тебе нужно кого-то покладистее.

Он не сумел ничего ответить на язвительную реплику мужчины, лишь сильнее сжал кулаки, наблюдая, как Сефу ловко перепрыгнул через ограждения и взобрался на коня.

Сначала всё было как обычно: жеребец подергался в попытках скинуть седока, ложился на землю и снова вскакивал, но потом присмирел под наездником, словно сдался, — когда Сефу заулыбался, похлопывая коня по шее, давая понять, что работа сделана, животное вдруг снова взбрыкнуло, встав на дыбы, и не жалея ни себя, ни наездника падает на землю, вскакивая уже без Сефу.

Остальные конюхи, преодолев первое удивление, поспешили на выручку коллеги. Сефу с помощью поднялся на ноги, держась за поврежденную руку и морщась.

— Дьявольская скотина, — зло процедил он, взглянув в сторону коня, что теперь смирно стоял в другом конце загона.

— Может, это тебе стоит подыскать лошадь посговорчивей? — не смог сдержать сарказма Зейн.

Сефу зло посмотрел на парня, но как только они поравнялись, гордо выпрямился и ответил:

— На моём счету десятки объезженных лошадей, а чем можешь похвастаться ты, сын Табита?

Улыбка сошла с лица Зейна.

— Отведите Сефу к врачу, — распорядился Озаз, — И отведите коня в стойло. Пойдём, Зейн, выпьем чаю, — он обнял, натянутого как струна, подростка, сверлящего злым взглядом уходящего конюха.

Солнце уже клонилось к закату, а слова Сефу все также звучали в голове Зейна, бередя душу. Действительно, а что он сам сделал? Кем он является, кроме как сыном уважаемого Шафира? Зейн старался учиться хорошо, но ему не была интересна ни экономика, ни политика. Он больше тянулся к истории, культуре и танцам. Наблюдая, как кружились в танце восточные красавицы, он сам поддавался чарующим мелодиям, но признаться в таком было бы равносильно позору. А что, если ему удастся объездить непокорного коня? Утереть нос гордецу Сефу, и доказать отцу и брату, что он уже не ребёнок?

Эта мысль гнала его вперёд, отсекая все доводы разума, что возникали и гасли в голове подростка. Сам себя не помня, Зейн пришел на конюшню, вывел из стойла непокорного жеребца и оседлал его.

Конь, как не странно, даже не думал противится, пока на него надевали седло и сбрую, словно понимал, что подчиниться — это единственный способ получить свободу, но Зейн даже не задумывался об этом. Боясь быть обнаруженным, он торопился вывести коня из конюшни. Одним заученным движением Зейн запрыгнул в седло, а конь, почувствовав запах свободы, тут же заартачился под седоком, но подросток не думал сдаваться, чуть сильнее натянул поводья, успокаивающе похлопав жеребца по шее. Животное вроде присмирело, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну, тише-тише, мы с тобой подружимся, — уговаривал коня Зейн.

Громкое фырканье было ему ответом.

— Зейн?! Что ты удумал?! — голос Озаза заставил подростка вздрогнуть; видимо, испуг передался и лошади, так как жеребец, громко заржал, вставая на дыбы.

Удержаться в седле наезднику помогла только быстрая реакция. Жеребец же, почувствовав, что ему ничего не мешает бежать, припустил в сторону пустыни.

Зейн пытался остановить строптивого коня, но тот, казалось, только увеличивал скорость, а стоило животному почувствовать чужую волю: он начинал брыкаться и танцевать на месте, в попытках скинуть наездника.

Сил удерживать рвущегося за горизонт жеребца оставалось всё меньше, и тогда Зейну казалось, что он вот-вот сорвётся на землю, прямо под копыта строптивого.

— Зейн! — голос брата вытаскивал из наступающей темноты.

Озаз гнал коня не жалея ни себя, ни животное — главное было догнать Зейна, которого жеребец уносил все дальше. Он обогнал непокорённое животное, поставив наперерез своего коня.

— Зейн! — пытался дозваться до брата Озаз.

Подросток казался выбившимся из сил, и только на автомате сжимающий поводья, чтобы не упасть с коня. Озаз так сосредоточился на том, чтобы спустить на землю брата, что не заметил, как жеребец, прижав уши к голове и недовольно фыркнув встал на дыбы, со всей силы ударяя передними копытами по преградившей ему путь лошади. Жеребец Озаза, не ожидавший такого подлого нападения, опрокинулся на бок, а строптивец снова встал на дыбы, намереваясь ещё раз его ударить. Зейн же, не удержавшись, соскользнул с седла, падая на песок. Озаз выбрался из-под своего коня, давая тому возможность подняться, а сам броском устремился к Зейну, чтобы оттащить мальчишку из-под копыт разъярённого коня.

— Он вытащил меня, но его самого конь не пожалел, — продолжил рассказ Зейн, глубоко вздохнув, — Удар пришелся в голову и был смертельным.

Простая констатация факта, но у Хадиже мурашки пошли по коже, представляя себе Зейна — подростка и мёртвого брата, в пустыне наедине с разъяренным конем.

— Что было дальше? — шепотом спросила она.

— Нас нашли конюхи. Озазу уже не могли помочь, а меня увезли в больницу. Диагностировали перелом ключицы и сотрясение мозга.

— А твой отец? Неужели он выгнал тебя из дома после этого. Ты же был не виноват! Просто несчастный случай! — воскликнула она.

— Сначала, после выздоровления, меня просто отправили учиться подальше от дома. Подкупленные моей матерью конюхи, рассказали историю о том, что жеребец просто сбежал из конюшни, а Озаз вместе со мной поехал на его поиски.

— Сначала? — нахмурилась девушка.

— Недаром говорят: «Неправда иногда побеждает, но быстро исчезает».

Сумрак. Только отблески факелов по стенам, восточная мелодия и аромат благовоний окутывают всё вокруг. Красавица в полупрозрачном восточном костюме танцует перед ним, умело попадая в ритм музыки. Молодой человек сопровождал любое её движение взглядом, в котором горело желание, хотя сама поза, в которой сидел говорила о расслабленности и некой лени. Зейн уже думал присоседиться к женщине, когда голос отца разрушает атмосферу волшебства.

— Зейн, я ищу тебя по всюду, а ты снова прохлаждаешься здесь, — на лице мужчины появляется брезгливое выражение лица, — Я давно говорю твоей матери, что пора искать тебе невесту.

— Ас-саляму алейкум, отец, — поприветствовал старшего молодой человек, — Прости, но тут я полностью согласен со своей матерью, я не желаю женится.

— Жениться ты не хочешь. Делами заниматься тоже. Зейн, тебя заботит только это, — мужчина обвел рукой помещение, — Танцы, веселье.

— Что в этом плохого, отец. Аллах, велел людям радоваться жизни.

— Всевышний велел верующим радоваться Его щедрости и Его милости, коими являются Коран и Ислам, потому что они есть самый большой дар для человечества. Что же касается временных утех этого мира и его недолговечных благ, то ликование и безудержная радость по их поводу губительны. Я думал, что, когда ты закончишь обучение, то станешь моей опорой в делах как… — голос Табита затих.