Ритмы истории
Шрифт:
В зависимости от того, какой вариант победит, и будет развиваться нормализация (ориентировочно 1993-96 гг., возможно и дольше). [30]
Этот период — быстротечное повторение трагической российской истории XX века с некоторыми поправками, которые может внести международная ситуация конца столетия, и возможный более мягкий переход к «нэпу» (кстати, в США именно так называлась экономическая политика «нормализатора» Р. Никсона, когда он, вопреки своей доктрине, вернулся к традиции экономического регулирования Ф. Рузвельта — пример наложения периода *72* на стадию *772*). [31]
30
В 90-е гг. я считал, что мы уже перешли к нормализации после расстрела Белого дома, так как революция на этом кончилась. Однако сейчас могу внести поправку. Период конфронтации может продолжаться и после завершения революции. Черты периода конфронтации преобладали в 1986–1999 гг., а нормализация началась в 2000 г.
31
То есть *50* и *550*.
Так или иначе, в 1993-м либо в начале 1994 года в стране возникнет некое подобие «нэпа». К власти окончательно придет поколение «детей застоя», воспитанное в номенклатуре КПСС, — циничные, прагматичные политики и предприниматели, уверенные в возможности эффективного государственного регулирования экономики и цивилизованной «твердой руки». Установится авторитарный, но сначала прагматичный режим, который допустит относительно свободное развитие частного сектора, но попытается регулировать экономику через «командные высоты», политику цен и заработной платы. Это, естественно, приведет к расстройству экономического механизма, а значит, к обострению фракционной борьбы в правящей касте. Фатальная неизбежность наступления нормализации не должна расхолаживать демократическую оппозицию в ее борьбе за демократию и самоуправление. Ведь от наших усилий зависит — примет нормализация характер авторитаризма на грани тоталитаризма (Пиночетовское Чили) или авторитаризма на грани демократии (США Никсона).
В связи с тем, что значительная часть интеллигенции отнесется к этому режиму резко отрицательно, будет считать его фашистским или тоталитарным, возможны репрессии против деятелей культуры и строгая цензура. Но механизм репрессий быстро начнет втягивать самих носителей власти, и единственной возможностью для них жить спокойно будет переход к более лояльной политике.
От степени терпимости режима к инакомыслию и свободной экономической деятельности зависит и исход борьбы вокруг развилки *772*-*773* или *772*-*774*, которая придется, скорее всего, на 1994 г [32] . Дело в том, что превращение России в классическую страну «третьего мира», которое будет знаменовать собой новый «нэп», приведет к неутешительным социальным последствиям. Массы безработных и малообеспеченных людей, вдохновленные недавним революционным опытом, придут в движение. На этот раз режим достаточно силен, чтобы справиться с волнениями. Но расправы могут подорвать остатки авторитета властей. В руководстве образуются различные фракции, которые по-разному видят пути выхода из кризиса. Это, естественно, чревато репрессиями одних кланов руководителей против других (37-й год в миниатюре). Поскольку такие дела оправдываются заговором, пострадает и множество ни в чем не повинных людей, косвенно связанных с «заговорщиками».
32
То есть *550*-*551* или *550*-*552*. В 1994 г. энергия «реакции» вся ушла в Чечню. Это локальное кровопролитие помогло режиму решить и ряд внутренних задач, обезопасить себе от генералитета, увязшего в этой войне. Репрессивная работа по приструниванию элиты была доделана в 2001–2003 гг., то есть действительно в период нормализации. Небольшой всплеск социальных волнений, о котором говорится в следующих строках, имел место в 2005 г.
Но на этот раз общество не будет таким пассивным, как в 30-е годы. Инстинкт самосохранения поможет трезвомыслящим людям преодолеть страх. Большую поддержку получат приверженцы более либерального курса в руководстве. Оправившись от первого удара, они при поддержке интеллигенции и быстро возрождающейся оппозиции начнут провоцировать скандал. Авторитет высшего руководства будет подорван, углубится экономический кризис. А тут еще последует новый натиск национально-освободительного движения. [33]
33
С учетом внесенной выше поправки можно сказать, что этот прогноз осуществлялся в две волны. В незрелой форме — во время затухающей конфронтации 90-х гг., и затем снова в период нормализации нулевых годов и, возможно, событий, предстоящих в 2012–2014 гг.
В этих условиях произойдет резкая, возможно связанная с переворотом или своего рода Уотергейтом либерализация режима в России. Начнется официальное и на этот раз нешуточное расследование деятельности тайных спецслужб. Произойдет вывод войск с территорий бывших союзных республик (или начнется настоящее отступление после серьезных поражений). В повседневную жизнь снова войдут митинги и демонстрации, политические забастовки, протекающее относительно спокойно. Видимо, эта стадия *774* придется на 1994–1995 гг. [34]
34
Здесь заметно, что речь идет о сценарии развития, в котором СССР сохраняется, хотя и на меньшей территории. В 1990 г., когда я это писал, такой сценарий был вполне возможен. В реальности события *552* оказались не столь радикальными. В 90-е гг. часть этого прогноза осуществилась в 1996–1999 гг. (политическая дестабилизация, завершение первой чеченской войны, попытки импичмента Ельцина и его досрочный уход). В условиях произошедшей действительно нормализации нулевых описанные события в какой-то части, возможно, еще впереди.
Конечно, доживающий свое режим нормализации будет пытаться стабилизировать положение, восстановить свой контроль над обществом. Либеральные нормализаторы вскоре станут вполне консервативными. Но все-таки очень быстро им придется уйти (скорее всего, в 1996-98 гг. и, может быть, в результате массовых выступлений протеста). [35]
Режим интеграции приходится на самый конец тысячелетия. Именно с этого момента начинается относительно длительный период, в котором элемент интеграции присутствует постоянно — *78* — интеграция в нормализации, *79* — синтез формации интеграции, *81* — импульс формации интеграции, и далее сплошная эпоха интеграции на целые полвека, если не больше. Интеграция в России всегда мимолетна, — 1–3% времени, отведенного на всю эпоху. Если это соотношение сохранится и далее, то эпоха интеграции продлится около полувека, а вся история России — еще лет 500. [36]
35
Режим висел на волоске, массовые выступления действительно произошли, шахтеры перекрывали железные дороги, у Белого дома бушевали оппозиционные массы, но режим устоял.
36
Эти прогнозы на периоды *56*, *57*, *58* и эпоху *6* страдали рядом недостатков, о которых сейчас важно сказать. Во-первых, при таких длинных перспективах не стоит давать хронологические привязки. Должен признать, на это меня тогда толкнула юношеская самоуверенность, научного обоснования длительности предстоящей истории России у меня не было, да и ни у кого до сих пор нет. Во-вторых, и это более важно, я тогда считал, что движение общества может быть только поступательным, потому что культура все время накапливается. В середине нулевых годов, анализируя исторический материал и современную действительность, я пришел в выводу, что возможна и деградация современных обществ. Это значит, что история движется как бы в обратном направлении. Происходит это постепенно, так как часть общества сопротивляется такой деградации. Рассуждения о том, что после распада СССР у нас произошло первоначальное накопление образца XVI в., или что мы провалились в феодализм — это либо публицистические преувеличения, либо отражение реального процесса, но не межформационного, эпохального масштаба, а его подобия на стадиях более низкого порядка. При такой оговорке аналогии с далеким прошлым вполне уместны. Но пока общество деградирует, оно не может решать задачи своей эпохи, приближаться к следующей эпохе (формации). Поэтому смена периодов замедляется, и в рамках одного периода проступают черты предыдущих. Так, с 1991 г. и поныне Россия жило в условиях периодов *54* и *55*, но одновременно деградировала по моим предварительным оценкам до уровня *52*. В-третьих, общество, как было написано и в «Гармонии истории», и в «Ритмах истории», история развивается не по одной линии. Нужно учитывать и «дорожки», по которым идет страна. Но я тогда не исследовал специально фактор «смены дорожки», хотя речь идет и об этом в связи с угрозой ухода страны в Третий мир. Эта смена дорожки может вызывать к жизни как элементы будущего, связанные с этой «дорожкой», так и более старые эпохи, соответствующие новой колее, когда-то покинутой и теперь вновь обреченной. В случае с Россией речь идет, конечно, об истории Российской империи. Мы все еще индустриальное городское общество, в отличие от царских времен, но империя «притягивает» нас, тянет страну к уровню *37*-*40*, к ситуации начала ХХ в.
Нами уже были отмечены основные черты интеграции. Рассмотрим несколько особенностей этого периода, соответствующих культурным традициям нашей страны. Прежде всего — это попытка совместить вещи, на первый взгляд несовместимые — общественный контроль за производством и антибюрократизм, ослабление давления на власть снизу и большую отзывчивость к требованиям оппозиции, борьбу за чистоту окружающей среды и дальнейшее развитие «рискованных» направлений науки, попытки осуществления коллегиального руководства и конфликт исполнительной власти с партнерами по политической системе.
В этих противоречиях есть своя логика, она, естественно, накладывается на другие черты этого периода — прежде всего плюрализм и терпимость в различных сферах. Новый популизм пытается примирить всех, а это чревато противоречиями. Официально признаются многие крамольные идеи периода конфронтации. Они еще трудносовместимы с реальной системой общественно-политических отношений, но уже вполне соответствуют настроениям в обществе.
Народ устал от противоборства. Руководство страны в этих условиях старается идти навстречу самым разнообразным пожеланиям, но идти осторожно, чтобы не ущемить интересов ни одной из сторон. Поиск согласия в этот период не дает возможности проводить радикальные реформы, многое лишь декларируется, но уже сами эти обещания — достижение, равно как и долгожданная стабильность, повышение благосостояния населения. Именно в этот период стремление руководства совпадает с прежними призывами радикальной оппозиции — преодолеть отчуждение человека от собственности и власти: «Да, нужно вновь сделать французов индивидуальными владельцами Франции» — один из основных лозунгов В. Жискар д'Эстена (Жискар д’ Эстен В. Власть и жизнь. М., 1990. с. 316).
Это — заря будущей эпохи интеграции. Уже сейчас социальная структура общества претерпевает подспудные, но немаловажные изменения. На место официальных отношений «начальник — подчиненный» приходят более личные, можно сказать семейные, отношения. Коллектив передовых производств Японии, Швеции, США и даже иногда России все более превращается в единое целое, где исчезает четкая грань между начальником и подчиненным, собственником и работником. В то же время сам работник становится все более самостоятельным в принятии решений, а начальник начинает обслуживать его экономические нужды. Отталкиваясь от поиска эффективных форм организации производства, семейные, личные отношения проникают во все сферы экономики и даже в политику. В то же время они имеют и оборотную сторону: мафиизацию общества — возможно, самую большую опасность XXI века, если не считать экологических проблем.
Многочисленные идейные течения и формы собственности, рожденные в эпоху конфронтации и смятые железным XX веком, должны сблизиться и заложить фундамент нового, стабильного, хотя и недолговечного общества. Возможно ли это? Почему нет — обратимся хотя бы к политическим доктринам, внешне непримиримым, но вполне совместимым (даже если исходить из их собственной внутренней логики).
Сейчас наша страна отказывается от идеи коммунизма. Впрочем, от коммунизма ли? Согласно официальной доктрине и учениям коммунистических идеологов (начиная с XIX века) коммунизм — это общество без государства, общество самоуправления и равных экономических возможностей (т. е. общество без эксплуатации). Остальное — вторично. За коммунизм выступали, например, анархо-коммунисты, не разделявшие ни идеи диктатуры пролетариата, ни методов разрушения капитализма, которые использовали большевики. Недаром крестьяне, спасаясь от «военного коммунизма», собирались под знамена анархо-коммуниста Нестора Махно. Большевики, мечтая о коммунизме, в силу тоталитарной структуры своей партии и иезуитского характера политической стратегии и тактики, шли в прямо противоположном коммунизму направлении — укрепляли государство и неравенство. Идеи коммунизма никогда в России не были воплощены, Ленин их использовал для привлечения на свою сторону сплоченных люмпен-пролетарских масс, которые требовались для завоевания и удержания власти. [37]
37
Эти суровые оценки в значительной степени продиктованы логикой оппозиционной борьбы в которой я тогда, в 1990 г., участвовал. Но даже если смягчить критику большевизма, суть моей идеи того времени от этого не меняется — большевики не смогли воплотить коммунистические идеи в жизнь.
Виновата ли в этом коммунистическая доктрина? Отчасти да: она содержит в себе немаловажное положение об общественной собственности, которую можно толковать и как собственность многих обществ тружеников (коллективная собственность), и как всенародную собственность всех (т. е. ничью) или как имущество государства (т. е. начальников). Столь удобная для подмен теория очень пригодилась тем, кто в момент катастрофы взялся строить новую империю. Потом коммунистическая теория была принесена в жертву режиму, как и поверившие Ленину пролетарии и интеллигенты. Но и сам по себе коммунизм словно тащит людей к авторитаризму. Анархо-коммунизм того же Н. Махно делает этого ветерана борьбы с коммунистами сторонником одного из наиболее авторитарных течений среди российских анархистов-эмигрантов.