Чтение онлайн

Роб сам может негативно относиться к таким песням, но высказанные Стюартом дурные предчувствия заставляют его броситься на защиту. И, если продолжить, на защиту той самой части своей личности.

«Да, думаю, они слащавы, – соглашается он. В этом простом оценочном суждении они со Стюартом сошлись во мнении. – Но я ничего не имею против слащавости». Он понимает, что по такой же мерке и “Rock DJ” и “Candy” тоже откровенно слащавые. «Но они – из моего сердца, души и головы. Это моя слащавость. Мое это! Работа у меня такая». Но одна фраза Стюарта, которую тот обронил во время прослушивания “Disco Symphony”, заставляет его подумать получше. Стюарт сказал: «Ну, если именно таким артистом ты хочешь быть… Чего ты вообще хочешь?».

Из-за этой фразы он кое-что осознал, пусть, вероятно, и не то, к чему вел его Стюарт:

«Я хочу быть Мистером Субботний Вечер! – провозглашает Роб. – Этого я хочу. Хочу вечер пятницы, хочу Рождества. Я про все это сто лет назад уж сказал: Фредди Старр на шоу Дэза О’Коннорса, Морекемб и Уайз, The Two Ronnies, Oliver Reed на Wogan, Дин Мартин (перечисляются старые комедийные телешоу, комедианты и эстрадные артисты. – Прим. пер.). Стюарт говорил вот о чем: “Чего ты хотел в начале сольной карьеры?” А я тогда хотел нюхать кокс, трахать баб и быть группой Oasis. Сейчас не хочу. Ни сил, ни желания».

Стюарт привел еще один аргумент – пример Сэма Смита. Стюарт сказал, что на пути к успеху Сэм Смит перепробовал все возможные стили и остановился в конце концов на том, что ему самому доставляет удовольствие – и вот это-то и передалось публике. Стюарт предлагает Робу сделать то же самое: что самому нравится, и оно – покатит.

Роб мог бы ответить, что-де любая музыка, которой он занимается, доставляет ему удовольствие – и слащаво-попсовая, и клубная, и слезливая, и зрелая, и креативно-изобретательная, и как у крунеров, и как у рэперов – и именно поэтому он всеми этими стилями и занимается. Но он выбирает единственное слово, личный ответ, закрывающий тему делай что доставляет удовольствие и это передастся.

Rudebox, – вот его ответ.

В конце концов с таким количеством песен отбор неизбежен. Например, Speaking Tongs кладут на полку. Из всех тех трех, что Роб обсуждал со Стюартом, только лишь Marry Me попадет на альбом, да и то на делюксовое издание. Самое спорное – что отбраковали Disco Symphony, особенно после того, как вокал к ней записала Кайли Миноуг – получился дуэт.

«Мне очень нравится этот трек, – говорит он. – Такой глуповатый-забавный и привязчивый, мне такое все очень нравится. Но потом часть моей личности говорит: не хочу до конца жизни петь танцуй, танцуй, танцуй». Для сравнения: «Я не хочу петь Candy до конца жизни, но придется».

Он говорит народу, что положил “Disco Symphony” за пазуху – приберег для особого проекта, для нужного момента, но смысл в общем в том, что сейчас он ничего с ней делать не хочет.

Лучший день у Роб и Айды после возвращения в Лос-Анджелес был в студии Дэвида Хокни. Случайно, через знакомых, они получили туда приглашение и приехали поздним утром, предполагая задержаться. Уехали только в шесть вечера, потому что детей надо было укладывать. Весь день они провели за бесконечными разговорами. А Хокни даже нарисовал что-то на айпаде и послал им.

Роб забрасывал Хокни вопросами.

«Я не испытывал никакого социального дискомфорта или чего-то подобного, – говорит Роб. – Было круто вот так сидеть рядом с ним и спрашивать его про разное. Ну типа если ли зависть среди художников? Кто думает: “черт подери, да пошел этот Дэвид Хокни в жопу?” Тысячи вопросов про его мысли, что как и зачем».

Хокни, как он это обычно делает, разразился страстной речью в защиту курения, перечислив все гениев-курильщиков, доживших до преклонных лет.

Хокни, как сказал Роб, сам «настолько фантастический курильщик», что с ним за компанию даже Айда выкурила одну сигарету. «Он сам не просто непримиримый курильщик, он не просто курит одну за одной, он докуренные даже не бросает на пол – они сами у него выпадают из рук и он тут же достает новую сигарету». Роб и Айда решили, что если Хокни примет их приглашение и заедет в гости, то он будет первым и единственным, кому будет позволено курить в их доме.

Особенный день это был: «Мы так себя чувствовали, как какие-то важные люди на планете, – объясняет Роб. – Такая прекрасная тяжесть легкого бытия. Не знаю, как объяснить, но уезжал я в таком приятном изумлении. Я не ожидал, что буду нечто такое чувствовать, но, уезжая, думал, что у меня сейчас было особое общение с очень-очень особенным человеком».

Вот один из вопросов, который Роб задал Дэвиду Хокни: «Приходилось ли вам бороться за уверенность в себе? И с самооценкой?»

«А ему не приходилось, – говорит Роб. – А я сказал: ну, а мне приходится. Он удивился: а как же ты на сцене работаешь?»

У Роба ответ выскочил неожиданно для него самого – видимо, из подсознания – и рассмешил всех, и его, и Дэвида:

«Понимаете, я просто очень храбрый».

Забавный, конечно, ответ на тот конкретный вопрос, но в голове у Роба он застрял. Потому что он понял, что это ведь тоже отчасти правда. В следующие несколько месяцев он постоянно повторяет это в интервью в ответ на вопросы о сложностях и противоречиях его работы и его чувств по отношению к ней. Он будет объяснять, что пришел к осознанию того, что та уверенность, на появление которой он так надеялся, уверенность, которой, как люди из аудитории ошибочно представляют, у него в избытке, может так и не прийти. Но также он осознает, что давным-давно уже он нашел, чем прикрыть отсутствие уверенности и продолжать делать свое дело. И немного запоздало его осенило, что слово, которым можно описать это, описать ресурс, на который он полагается в отсутствие уверенности, – это, возможно, и есть та самая «храбрость».

Апрель 2007 – июнь 2008 года

Через пару недель по возвращении из рехаба Роб написал Айде сообщение: хотел бы увидеться. Заметил, что пришел в себя. Потом несколько раз писал сообщения о переносе времени, и в конце концов встречу отменил вовсе. Один друг – который уже больше не друг – сказал ему, что будет ошибкой «возвращаться туда». Роб теперь подозревает: а не хотел ли этот друг просто устранить помехи, которые мешают парням отрываться вместе?

В тот вечер, когда он ее окончательно, можно сказать, послал, он сказал, что сильно устал и надо лечь уже, а на следующий день на работе Айда увидела в блоге Переса Хилтона <светского блогера> фото: той ночью, гораздо позже их обмена сообщениями, Роб выходит из одного клуба с некой блондинкой.

И даже при этом, когда три недели спустя Айда и ее мама засобирались в гости к людям, которые совершенно случайно жили прям напротив поместья Роба, она решила, что надо бы его предупредить. На всякий случай, чтоб он ничего такого не подумал. А он ей предложил заскочить. Они поболтали, он показал ей новую тату LOVE на правом кулаке. Постепенно все устаканилось, стало как раньше, и они снова сошлись – на три месяца.

Потом однажды в начале июня, когда она собиралась на одну встречу, он попросил ее перед уходом обняться покрепче. После этого она не получала от него вестей три недели. А вся ее одежда уже находилась в его доме, и когда она в конце концов попросила разрешения забрать вещи, он отправил их уложенными в мешки для мусора, со своими охранниками.

«Мне кажется, мы расходились три раза», – говорит Роб.

Всегда по твоей инициативе?

«По моей, ага».

А в чем причина?

«Ну, я просто не мог находиться в отношениях. Эта женщина меня сильно любила, а я думал, что это и есть сумасшествие. Она была вся такая целовательная, обнимательная, ласкательная – это сейчас прекрасным кажется – и если б она смогла пробраться внутрь меня – она б пробралась, вот так она была в меня влюблена. А тут такое… “ой, отвали”».