Чтение онлайн

Таким образом, волки почти окружили нас. Мы пришпорили храпящих от смертельного испуга лошадей, но по скользкой заснеженной тропе они могли двигаться лишь обычной рысью.

Так мы пересекли поляну. Дальше дорога уходила в горловину лесистого ущелья, и там, на краю леса, мы вновь увидели огромное скопление хищников. Внезапно до моих ушей донесся звук отдаленного ружейного выстрела, а затем мы увидели, как из ущелья в нашу сторону вихрем мчится оседланный конь без всадника, которого преследуют больше дюжины волков. Едва ли конь мог долго выдержать такую бешеную скачку, и в конце концов волки настигли его, опрокинули на снег и принялись рвать на куски еще живьем.

Когда же мы вступили на просеку, откуда вырвался обезумевший конь, перед нами открылось жуткое зрелище. На истоптанном снегу лежали растерзанные трупы двух путников и еще одной лошади. Наверняка выстрел, который мы услышали, был сделан одним из этих людей – рядом с ним валялось разряженное ружье.

Кровавая картина привела нас в ужас, но времени сожалеть о судьбе несчастных путников не оставалось: волки, рассчитывая на новую добычу, окружили нас со всех сторон, а количество их достигло трех сотен!

К счастью, на просеке я заметил груду толстых бревен, срубленных прошлым летом дровосеками и приготовленных к вывозу. Не теряя ни минуты, я повел наш отряд туда, велел всем спешиться и укрыться за этими бревнами, как за бруствером. Нам удалось расположиться треугольником, так что наши лошади оказались внутри него и под защитой.

Бревна подвернулись нам как нельзя более кстати: полчища зверей с ревом и визгом обрушились на наше укрепление. Их ярость удвоилась при виде лошадей – самой лакомой приманки. Как и раньше, я велел своим людям стрелять поочередно, и их выстрелы были так удачны, что при первом же залпе несколько хищников были убиты наповал. Однако волки не обратили на это внимания и продолжали волна за волной, отталкивая друг друга и бешено рыча, штурмовать наш редут. Похоже, в них вселился сам дьявол!

После второго залпа из всего оружия мы решили, что натиск зверей слабеет, но не тут-то было. Затишье длилось недолго, и обезумевшие звери снова ринулись на нас. Мы дали еще два залпа из пистолетов – теперь перед бревнами валялось не то семнадцать, не то восемнадцать трупов, а еще больше волков было ранено и искалечено, однако серые хищники не отступали.

Пятница сражался, как лев. Тем временем мой второй слуга с невообразимой ловкостью успел перезарядить ружья, после чего я приказал ему взять пороховницу и насыпать на бревно, отделявшее нас от волков, широкую дорожку пороха. Едва он успел это сделать, как звери снова бросились в атаку. Тогда я спустил курок пистолета у самого бревна, и пороховая дорожка вспыхнула сильным и ярким пламенем.

Те волки, которые уже карабкались по бревну, были буквально изжарены – их я насчитал семь или восемь. Еще десяток мы уложили на месте, а остальные, испуганные огненной вспышкой и выстрелами, наконец-то отступили в темноту.

Я приказал дать последний общий залп из пистолетов, вслед за которым мы в один голос закричали что было сил. Волки побежали, а мы, выскочив из укрытия с саблями наголо, бросились их преследовать, нанося удары направо и налево, не щадя даже подранков. Эта вылазка окончательно сломила боевой дух серой стаи, и она без оглядки кинулась наутек.

В общей сложности на поле битвы лежало около шестидесяти волков, и если бы мы сражались днем, их оказалось бы там гораздо больше. Покинув наш редут, мы отправились дальше: нам оставалось проехать три или четыре мили. Однако и на этом пути мы не раз слышали волчий вой в чащах, а порой во тьме можно было различить горящие зеленым светом глаза.

Часом позже мы прибыли в деревню, в которой рассчитывали заночевать, и обнаружили, что все ее население на ногах и под ружьем. Как выяснилось, прошлой ночью волки и несколько медведей ворвались сюда и устроили резню в хлевах. Жители были так напуганы, что, оберегая себя и свои семьи, постановили день и ночь нести сторожевую службу и поголовно вооружились.

На следующее утро нашему проводнику стало гораздо хуже. Нога его распухла, раны загноились, он метался в жару. Поэтому нам пришлось подыскать нового провожатого, с которым мы и отправились в Тулузу, где не было никакого снега, волков и прочих малоприятных животных, а погода стояла теплая и мягкая.

Когда в Тулузе мы поведали о наших приключениях местным жителям, нам сообщили, что подобные вещи нередко случаются в дремучих лесах у подножия Пиренеев, в особенности в ту пору, когда выпадает много снега. Наши слушатели поражались, как нам удалось спастись, потому что гибель путников на этой дороге – самая обычная вещь. Если бы не сообразительность и вовремя подвернувшаяся груда бревен, конец наш был бы неминуем.

Сейчас, вспоминая эти события, я понимаю, что еще никогда прежде не испытывал такого страха. Не было в моей жизни худшей минуты, чем та, когда три сотни оскаленных адских пастей устремились на нас во мраке ночи. Я считал себя и своих спутников безвозвратно погибшими и больше ни на что не надеялся.

Скажу по чести: вряд ли когда-нибудь я решусь совершить подобное путешествие, ибо лучше проплыть пять тысяч миль по морю, где каждую неделю бушуют штормы, чем подвергаться опасности быть съеденным дикими зверями в горах.

По пути через Францию ничего примечательного со мной не случилось. По крайней мере, ничего такого, о чем бы уже не рассказывали другие путешественники. Из Тулузы мы отправились в Париж, а затем без всяких проволочек прибыли в Кале. Четырнадцатого января я ступил на землю родины, высадившись в Дувре, причем пролив, отделяющий Англию от континента, наше судно пересекло в самое холодное и суровое время года.

В Лондоне я привел в порядок свои дела. Моим главным советником во всех финансовых вопросах стала все та же добрая вдова, которой я безгранично доверял. И еще не раз я имел возможность убедиться в нерушимой верности этой благородной женщины.

Я по-прежнему подумывал о том, чтобы оставить на нее управление всем имуществом, а самому вновь отправиться в Португалию, а оттуда – в Бразилию. Однако, взвесив все, в том числе собственный возраст и состояние здоровья, я принял решение расстаться с плантацией, если на нее найдется покупатель.

С этой целью я написал в Лиссабон моему старому другу шкиперу, а спустя восемь месяцев, когда очередной караван португальских судов вернулся из-за океана, он сообщил мне, что плантацию готовы приобрести двое состоятельных жителей Сан-Паулу. Я дал согласие и по прошествии некоторого времени распростился с моими бразильскими владениями, став богаче еще на несколько тысяч фунтов стерлингов.

Так завершилась важная часть моей жизни, полная превратностей и приключений. И если взглянуть на нее в целом, она может показаться пестрой мозаикой случайностей и ошибок, странной прихотью судьбы. Но никто лучше меня не знает, что во всем, что произошло со мной, был особый смысл и что во многих событиях я вижу руку Провидения. Моя жизнь началась с безумных и нелепых поступков, но близится к завершению гораздо благополучнее, чем можно было надеяться.

Кое-кто, возможно, подумает, что, разбогатев и поселившись на родине, я изменился и окончательно расстался с тягой к скитальческой жизни. Могу вас заверить, что это не так. Время от времени меня начинает одолевать неудержимое желание снова выйти в море, пересечь океан и сойти на берег затерянного в Карибском море острова, где я провел столько лет. Что могло меня удержать? Семьи я не завел, делами обременен не был, да и никаких обязательств ни перед кем не нес.