Чтение онлайн

– Что бы мы ни вообразили про сознание, это будет самообман. Сознанием сознание не постичь, а больше в нашем распоряжении ничего нет. Глаз не может увидеть себя, а нож не может нанести себе порез.

Пока Егор раздумывал над метафорами, Репес продолжал:

– Своими опытами Ворцель показал, что мысли и мотивации приходят к нам извне. Тогда еще не было гулловских андроидов, иначе сравнение было бы просто сокрушительным. Теперь, когда они есть, я смотрю на них в ужасе, потому что не вижу разницы. Мы построены на биологической основе, они на технологической, но принцип тот же! Мы подключены к сети через мозг, они - через чип-радиомодем. Дистанционно управляемые марионетки!

– А как же самосознание? - запротестовал Егор.
– У них его нет.

Репес усмехнулся, повернулся к Наташе и спросил:

– Наташенька, скажи, ты осознаешь себя?

– Я должна отвечать "да" на этот вопрос, - смущенно ответила она.

– Вот!
– воскликнул Егор.
– Она запрограммирована, а нам это присуще от рождения.

Репес грустно улыбнулся.

– Что я не так сказал? У нас есть личность, а друггл - просто программа.

Увидев огорченное лицо Наташи, Егор поспешно добавил:

– Очень милая программа.

– Мы такие же, как они. Наша драгоценная личность - это набор приходящих извне команд. Программа, хранящаяся где-то снаружи, как у нее, - сказал Репес, кивнув на Наташу.

– Но....

Репес поднял палец, требуя от Егора помолчать.

– Ворцель обнаружил пресловутую "я-мысль". Основу самосознания, человеческую гордость и источник нашего самоуверенного превосходства над всем живущим на планете. Он нашел, что это всего лишь одна из множества мыслей, имеющая специфическое назначение. "Я-мысль" создает в организме впечатление наличия свободной в волеизъявлении и поступках сущности. Ворцель своей аппаратурой выделил ее, усиливая или ослабляя по желанию, и получил разнообразные эффекты: от божественного откровения до синдрома деперсонализации, то есть полной утраты себя. Я однажды пережил это в гулловской лаборатории. Самое жуткое ощущение испытываешь, когда чувство "я" полностью исчезает. Это невозможно передать словами. Быть в ясном сознании, видеть и слышать окружающий мир - и при этом без тени сомнения знать, что тебя не существует. Бр-р... Врагу не пожелаешь. Слава богу, это состояние обратимо, иначе я бы сошел с ума от ужаса.

– Эти настройки производились через чип?

– Когда Ворцель создавал свои приборы, никаких чипов еще не существовало. Нами управляют посредством мозга. Мозг и есть приемник, куда приходят команды. Благодаря специальному психическому механизму кажется, что решения принимаем мы сами. Личность - это программа, единственная задача которой - претендовать на авторство наших действий, создавая видимость свободы воли. В действительности личность ничего не контролирует и ничем не управляет. Она лишь создает иллюзию контроля, истолковывая случившееся задним числом так, чтобы казалось, будто мы сами намереваемся и действуем.

Репес пристально посмотрел на Егора.

– Свобода воли - это свобода выбора. Мы, как и другглы, прискорбным образом ее лишены. Нет, лишены - неправильное слово. Оно подразумевает, будто мы когда-то ее имели. Мы никогда ее не имели. И с этим ничего нельзя поделать, этого не исправить. Такими мы созданы, это неотъемлемая особенность нашей конструкции.

– Неправда!
– не согласился Егор.
– Я обладаю свободой воли. Я сам выбираю, как мне поступать.

– Неужели? Тогда вспомни, сколько раз в жизни ты восклицал: "Ах, я болван, зачем только я это сделал?" Можно подумать, решение поступить так, а не иначе, зависело от тебя! Ты просто выполнил пришедшую извне команду, а личность автоматически присвоила ее, заставив тебя чувствовать вину за якобы твое решение. Решения принимаются подсознательно, а наш разум лишь оформляет их задним числом, пытаясь объяснить себе, почему он так "решил".

– Правильно, это действие моего подсознания...

– Да с чего ты взял, что оно твое?! Ты что, знаешь, где оно находится и что собой представляет?

– Все равно, я сам решаю, - упрямо возразил Егор.

– Тогда скажи, о чем ты подумаешь через минуту?

Егор задумался и ничего не ответил.

– А через пять минут?
– упорствовал Репес.
– Что ты будешь делать через час? Мог ли ты предвидеть год назад, где окажешься сегодня и чем будешь заниматься? Сомневаюсь, что ты намеревался оказаться в Дубне.

– Если мне чего-то хочется, я могу составить план достижения желаемого и следовать ему, - сказал Егор после долгого молчания.
– С учетом обстоятельств, понятно. Если они изменятся, я скорректирую план. Но все равно буду двигаться по направлению к желаемому.

– А откуда взялись твои желания?
– вкрадчиво спросил Репес.
– Почему ты любишь одно и не любишь другое? Разве ты сам выбрал свои предпочтения и вкусы? Если ты спокойно подумаешь над этим, то поймешь, о чем я толкую.

Егор угрюмо молчал. До него дошло, о чем говорит лже-священник. Если он не властен над своими желаниями, значит, он не властен над собой. Репес прав: желания - это рычаги для управления человеком извне. Их разговор все меньше радовал Егора, но прекратить его было невозможно, как невозможно остановить сорвавшуюся и безудержно растущую снежную лавину в горах. Происходящее вырвалось из-под контроля. А если верить Репесу, оно никогда под контролем и не было. Вся жизнь Егора с подачи священника оказалась замысловатой иллюзией. Но хуже всего, что иллюзией, похоже, оказался он сам.

– Скорее бы нас уже разбомбили, - пробормотал Егор.
– От ваших откровений жить не хочется.

Ничуть не стесняясь Репеса, Наташа обняла Егора, уткнувшись губами в его небритую щеку.

"Мой бедный Егор!
– телепатически прошептала она.
– Я все равно люблю тебя, даже если ты радиоуправляемый робот".

"Ага, - невесело отозвался он.
– И почему ты любишь меня? Ты сама это выбрала?"

"Ты меня так настроил. Не спрашивай, зачем. Я не знаю".

"Меня заставили Хозяева", - подумал Егор с горечью.

"Признай, в данном случае они неплохо тобой управились", - шепнула она, насмешливо улыбаясь.

9.

– Я хочу поговорить с его другглом!
– потребовал детектив Смолин.

Он и белобрысый майор, выделенный ему в помощники, стояли посреди залитого неестественно белым светом морга. На столах перед ними лежали два тела. Одно из них было человеческим. Оно принадлежало тучному мужчине с татуировкой камбалы на плече: заурядное тело не следившего за своим здоровьем программиста, без видимых повреждений - за тем исключением, что у него отсутствовала голова. Место среза было идеально ровным, словно шею рассек лазерный луч или невероятно острый гильотинный нож.

Другое тело принадлежало Ивану Дубине. Это было слипшееся месиво из термопластика, гнутого металла и вкраплений, похожих на расплавленные камни. Уцелела только часть лица с единственным глазом. Голубой, похожий на пронзительно синие глаза самого Смолина, он, казалось, выражал отчаяние и муку. Если бы не этот посмертный взгляд, трудно было бы распознать в горелой груде известного всей стране андроида-чемпиона. Тело робота источало отвратительную вонь горелого пластика.

– Так что там с другглом?
– спросил Смолин, морщясь от запаха.