Чтение онлайн

Всегда казалось, что хедж-фонды сосредоточены на краткосрочном инвестировании, в отличие от долгосрочной инвестиционной ориентации паевых фондов. Но даже эти краткие сроки стали сужаться с нескольких недель до нескольких дней или часов.

Портфельные менеджеры и аналитики хедж-фондов теперь звонили гораздо чаще. Они хотели важных, «сигнальных» новостей. Их интересовали «лакомые кусочки», слухи, которые могли повлиять на акции, негативные отзывы о продуктах. Им не нужны были пространные дискуссии об изменениях в медицинской практике или нормативах. «Что слышно о предстоящих слушаниях в конгрессе? – спрашивали они. – Каковы последние сплетни в FDA?» Подробности их не волновали.

Одна приятельница, работавшая в хедж-фонде, рассказывала мне, что ей приходилось регулярно встречаться с аналитиками инвестбанков, чтобы выяснять, когда они собирались выпускать отчеты. Даже новость о скором выходе отчета могла вызвать скачок на бирже.

В отличие от инвесторов паевых фондов, менеджеры хедж-фондов не только задавали вопросы. Я подозревала, что некоторые из них пытались пускать выдуманные слухи, которые помогли бы их инвестициям. Они звонили и сообщали о том, что FDA выявило какую-то проблему на производстве во время инспекции фармацевтической компании или что намечаются слушания в конгрессе. Иногда я находила подтверждение этим историям, но часто их не было.

Менеджеры хедж-фондов обезумели. Часто, когда я приезжала к ним в офис, они вбегали в кабинет, где я сидела, начинали ерзать в кресле и через несколько минут выскакивали. Или сидели, уставившись на мигающие ценовые графики и слушая вполуха.

Несколько раз я говорила по телефону с одним известным и очень напряженным менеджером хедж-фонда в те моменты, когда он принимал сеанс массажа в попытке успокоиться. Будучи в постоянном стрессе от невозможности покинуть свой офис даже на короткое время, он пригласил туда массажиста и поставил массажный стол. Пока ему разминали мышцы, он звонил аналитикам, объяснял своим помощникам, как отвечать на звонки, и выкрикивал своим трейдерам приказы покупать или продавать.

Хедж-фонды были огромны. К 2004 году совокупные активы, управляемые пятью крупнейшими хедж-фондами, достигли $ 58 млрд {6} . Каждый из двух крупнейших управлял более чем $ 17 млрд. При таких огромных мешках денег для инвестирования было трудно поддерживать высокий процент прибыли, обещанной хедж-фондами. Количество по-настоящему ценных торговых идей было ограниченно. Они всячески старались получить преимущество над другими инвесторами.

Моя работа, и без того напряженная, стала еще напряженнее: менеджеры хедж-фондов постоянно требовали информации и слухов. Мало кого из них заботили компании, в которые они инвестировали, производимые продукты или направление развития здравоохранения. Не имело значения, плохо ли в доме престарелых обращаются с пациентами; важно было только то, попала ли весть об этом в инвестиционное сообщество.

Культура хедж-фондов, казалось, влияла и на паевые фонды. Если портфельные менеджеры не стремились перейти в хедж-фонд, они наседали на руководителей, чтобы те создавали инвестиционные портфели с аналогичными характеристиками.

Я занималась этим двадцать лет и решила, что пришло время уходить. Я начала писать статьи-расследования по корпоративному лоббированию, Medicare, страхованию и другим вопросам для журналов, в том числе для American Prospect, Washington Monthly и Mother Jones.

В 2004 году, когда я сменила сферу деятельности, хедж-фонды управляли активами стоимостью более $ 600 млрд. Трейдеры, инвестирующие эти деньги, начали накапливать состояния, способные заставить Гордона Гекко позеленеть от зависти. Именно в 2004-м двадцать пять ведущих менеджеров хедж-фондов в среднем освоили $ 250 млн каждый, сообщал Alpha, журнал организации Institutional Investor {7} . В тот год менеджер хедж-фонда Эдди Ламперт заработал $ 1 млрд и попал на обложку BusinessWeek.

На Уолл-стрит хедж-фонды были мощной силой, потому что торговали часто и большими объемами. Банки обслуживали их на спецусловиях, зарабатывая внушительные комиссии, и даже создавали собственные хедж-фонды.

И как публично высказался один из моих бывших клиентов из хедж-фонда, они не гнушались манипулировать новостями, чтобы двигать цены в свою пользу. Джим Крамер, много лет управлявший собственной компанией, объяснил в одном интервью, как легко это проворачивалось. Выступая 22 декабря 2006 года на канале интернет-вещания в своей программе Wall Street Confidential (шоу входило в большой блок программ финансовых новостей, комментариев и видео, которым он тогда владел), Крамер не стеснялся. Предположим, что кто-то может заработать на падении акций Apple, сказал он, а они вместо этого растут. В таком случае, рассказывал Крамер, он звонил шести трейдерам и говорил, что слышал, будто руководство Verizon критикует Apple. «Это очень эффективный способ заставить акции снизиться, – усмехнулся он. – Я мог выкупить и январские ставки» (опционы в ожидании снижения акций). Это могло создать впечатление, что грядет плохая новость. Потом он звонил инвесторам и говорил им то же самое. «Фактически рынок работает так: вы сообщаете сети брокерских контор серию приказов, которые могут просочиться в прессу, потом это попадает на CNBC [3] – и порочный круг замыкается».

К моменту публичного признания Крамера некоторые из моих друзей с Уолл-стрит, перебравшиеся в хедж-фонды, уже говорили, что все большая часть их активов поступает от пенсионных фондов. И действительно, к этому времени через хедж-фонды было инвестировано $ 100 млрд пенсионных денег. Благотворительные фонды также неудержимо стремились отдать туда пожертвования – деньги, на которые надлежало содержать школы, больницы и другие учреждения.

Мои друзья были не менее обеспокоены, чем я. Весь смысл пенсионного фонда состоял в том, чтобы обеспечить стабильную, надежную кубышку, из которой предстояло выплачивать пенсии. Но мало кто из хедж-фондов на самом деле пытался снизить риск. Вместо этого они вкладывали деньги в сомнительные производные любого уровня сложности. И никто не устанавливал никаких правил и не контролировал их действия. Компании много занимали, чтобы повысить прибыли, тем самым лишь повышая риск. Если богатых инвесторов устраивала такая азартная игра, – это одно дело. Но пенсионные и благотворительные финансы должны были быть хорошо защищены. Крупный проигрыш хедж-фонда мог уничтожить значительную часть сбережений пенсионеров.

Однако в 2006 году, казалось, мало кто тревожился об этом. Все говорили только о том, сколько денег хедж-фонды зарабатывают для своих инвесторов. Пенсионные и благотворительные фонды не хотели оставаться в стороне.

В конце того же года я провела исследование и написала статью о необходимости регулирования деятельности хедж-фондов. Еще в Prudential я познакомилась с одним нашим клиентом из сложной структуры хедж-фондов, известной как Amaranth. Занимаясь историей хедж-фондов, я подробно изучила, что случилось с Amaranth, которая на пике своей мощи (в сентябре 2006 года) управляла активами почти на $ 10 млрд, а затем лопнула практически в одночасье. В период с конца августа и до конца сентября, по сути, исчезло более $ 6 млрд ее средств.

Крах Amaranth стал самым крупным крушением хедж-фонда за всю историю. Корпорация, которую несколько лет осаждали пенсионные фонды, университеты, больницы и богатые люди, просившие ввести их в элитный круг ее инвесторов, всплыла вверх брюхом. Компания, которая в один год заработала на 15 % больше других, выплатив своим клиентам сотни миллионов долларов, на следующий год вдруг закрыла свои двери. Почему?

Amaranth, которая позиционировалась как диверсифицированный хедж-фонд со множеством инвестиционных стратегий, попала в полную зависимость от позиций в акциях компаний, добывающих природный газ, и от своей звезды – сырьевого трейдера Брайана Хантера. Он был одним из двух трейдеров, которые летом 2006 года правили миром инвестиций в газовый сектор.

Вторым был Джон Арнольд, главный газовый трейдер Enron, а позже основатель собственного хеджевого фонда. Его огромные сделки доминировали на товарной бирже после краха компании Enron. В течение 2006 года эти два молодых трейдера оценивали друг друга, измеряя ставки конкурента и то, как они влияли на цены на газ. Трейдеры изучали слабые места в торговых стратегиях друг друга. В течение многих месяцев они вели игру с огромными ставками. Их состязание закончилось, когда один обанкротил многомиллиардную корпорацию, а другой стал миллиардером.