Чтение онлайн

Бросившись на борьбу с непонятной нам бесконечностью, мы буквально погрузились в культ конца света. Помимо религиозной, художественной и научной литературы мы создали бесчисленное количество убедительных киноверсий и материальных гарантий апокалипсиса в виде ядерных арсеналов. Таким образом, мы уверенно продвигаемся не к тому, что должно быть, а к тому, что мы хотим видеть.

Конец света необходим нам как эффективное психотерапевтическое средство. В нашей голове не укладываются бесконечные величины, поэтому смерть — наш единственный друг и советчик. Планируя свою жизнь не более чем на 50 лет, мы избавляем себя от беспредельных перспектив коллективной жизни. Вера в кнопку самоликвидации устанавливает рамки, внутри которых царит ясность.

В окружении черепов легко размышлять. Подобно Гамлету, нам хочется жалеть Йорика и думать, что в скором времени его судьба постигнет не каждого по очереди, а всех одновременно. Ежедневно мы пишем книгу жизни, подгоняя ее содержание под заранее сочиненный эпилог. Проглотив идею точки, мы наивно полагаем, что заполучили полную картину своего развития. Уже не одно тысячелетие нас увлекает мыльная опера, конец которой известен каждому идиоту. Странно, что при этом никто не скучает.

На свете есть еще места, где люди не думают о конце света. Поэтому за многие века у них мало что изменилось. Они приняли бесконечность как непостижимую норму, с которой можно жить, не увлекаясь могилой принцессы Дианы.

Возможно, в идее конца света скрывается не только страх нашей ограниченности перед свойствами бесконечного, но также глубокая болезненная ревность ко всему, что способно жить по ее законам. Удобная декларация “ничто не вечно под луной” маскирует нашу злобу и бессилие. Мы не можем избавить себя от смерти и потому избавляемся от всего, что ей неподвластно.

Бог не доверяет пейджерной связи и не балует своих секретарей. Когда ему однажды захотелось передать людям информацию, он вызвал к себе Моисея и продиктовал ему десять заповедей. Стенографируя все услышанное, Моисей не смел расслабляться. В поте лица он выдалбливал бронзовым зубилом на каменных скрижалях Божие слова. Сделанные записи не могли быть размыты дождем или уничтожены пожаром. Послание было доставлено в полной сохранности и точно в срок.

Совершенно очевидно, что способ фиксирования и передачи информации определяет степень ее важности. Прочность камня, ограниченная площадь глиняной таблички, стоимость изготовления пергаментного листа заставляли человека хорошо подумать, прежде чем что-либо написать. В отличие от устного “базара”, письменная речь требует серьезной подготовки. Здесь человек обязан учитывать, что сформулированные им мысли являются материальным свидетельством его личных качеств.

Даже простое бытовое письмо “на деревню дедушке” может быть прочитано третьим лицом. Поэтому почтовая доставка — это самый сложный способ передачи информации. Для его осуществления необходимо иметь круг людей, обладающих абсолютным доверием. Поэтому во все времена почтальоны занимали особое положение в обществе. Например, в Британии они до сих пор имеют право подтверждать подлинность любого документа при отсутствии других ответственных чиновников.

Многие тысячи лет, проживая в устойчивом информационном поле, человеческая популяция определяла свою жизнь по весьма субъективным представлениям о реальных событиях. Но в 1837 году изобретатели Кук и Уинстон в корне изменили отношение к информатике. Созданный ими проволочный телеграф так сильно повлиял на общие темпы психической жизни планеты, что человек совершенно по-иному стал реагировать на события и влиять на ход истории.

Несмотря на свою простоту, телеграф оставался явлением дорогим и престижным. По сути, он был удобным носителем все той же письменной информации, составлять которую нужно было уметь. Кроме того, необходимость знания азбуки Морзе исключала его массовое использование.

Элитарность информационных коммуникаций сломало изобретение телефона, что повлекло за собой ряд негативных последствий. Начали умирать целые сферы искусства, например эпистолярные жанры. Мы так быстро разучились писать, что письма людей прошлого превратились в недосягаемое явление ушедшей культуры. Убивая своих предшественников, телефон резко понизил качество передаваемой информации. Сделавшись доступным в любое время, человек ощутил свою уязвимость, — ведь телефон позволяет прикасаться к нему случайно (ошибка номера) и вульгарно (“Академiк Гарбузенко слухає”).

Если письмо Черчиллю налагало немалую ответственность и человек обязан был поработать мозгами, прежде чем решиться на подобный шаг, то телефонный звонок дает возможность не задумываться о последствиях. Ведь можно позвонить из автомата или чужого номера...

Чтобы хоть как-то внести элемент ответственности в телефонную сферу общения, в начале 70-х появляются первые факсы. Теперь можно не только договориться о чем-либо, но и потребовать немедленного документального подтверждения всего сказанного.

Военные вовремя сообразили, что пейджерная связь, в отличие от телефонной, обладает массой преимуществ, — ведь это средство донесения односторонней информации, позволяющее человеку подумать, прежде чем отвечать. Кроме того, от пейджерной информации можно отказаться (забыл аппарат дома, сигнал не прошел и так далее). Помимо всего, пейджерное сообщение можно получить незаметно от окружающих. Сидя за одним столом с партнерами, человек имеет возможность, не привлекая чужого внимания, извлечь слегка вибрирующий приемник и прочесть: “Мочи их, Степа!”

Современные средства связи превратили нас в людей крайне зависимых, так как мы не просто пользуемся, но также питаемся их преимуществами. Попробуйте отобрать телефон у того, кто ежедневно живет с ним более десяти лет. Стресс может повергнуть такого человека в состояние невменяемости.

Хотя сегодня в любой точке земного шара можно слушать или видеть прямую трансляцию футбольного матча из Бразилии, наше сознание постоянно находится под угрозой ненадежности существующего информационного поля. Мы чувствуем, насколько все сопливо. Известно, что в момент ядерного удара девяносто процентов средств связи будет потеряно. Даже если не учитывать эти крайности, сохранность накопленной информации не согласуется со степенью ее важности для нас. Каменные скрижали Моисея и могильные плиты на кладбищах в любой момент могут оказаться единственным источником информации для тех, кто не только писать, но даже читать разучился. Нашим потомкам будет легче вспомнить события древних эпох, чем происшествия недавнего прошлого.

Купаясь в океанах информации, мы утратили понятие главного и важного. Несмотря на то что количество писателей резко возросло, число пишущих людей стремительно сократилось. Соответственно сократилось и количество активно мыслящих индивидуумов. Мы потрясаем пространство бытовой функциональной речью и не можем связать двух слов там, где это действительно нужно. Одна киевская писательница задалась уместным вопросом: что останется после нас, кроме обрывков телефонных проводов? Дневниковые записи современного человека, как правило, состоят из пометок: кому позвонить и с кем нужно встретиться. О личных восприятиях, чувствах, оценках и выводах никто не упоминает.

В древнегреческой мифологии больше конкретной информации, чем в наших телевизионных интервью. Народы, сохраняющие традицию устной передачи информации из поколения в поколение, находятся в более выгодном положении. Независимо от внешних событий, они постоянно владеют сжатыми формами приоритетных знаний. Столетиями повторяя одно и то же слово в слово, они создали неразрушаемый банк информации, где носителем и передатчиком может быть только сам человек. Коллективное владение такой информацией не допускает возможности ее искажения.