Чтение онлайн

Острые патологические формы влюбленности часто переходят в хронические, когда характер переживания не угасает, а трансформируется, сохраняя напряженность. Единственным эффективным лекарством может быть только время. Самоизлечение же наступает после полного восстановления способности объективного видения предмета любви.

Hе секрет, что острые приступы влюбленности люди, как правило, переживают в определенном возрасте, чаще всего с пятнадцати до двадцати пяти лет. Вспомните Ромео и Джульетту. Трудно представить подобную трагическую историю любви с людьми, которым за тридцать.

В природе все продумано до мелочей. Чтобы человек давал потомство в самый благоприятный момент своего биологического развития, его сексуальное влечение должно сопровождаться потерей разума. Ранние, необдуманные браки могут распадаться, но зато дети — остаются.

Когда люди начинают удивляться тому, что “чувство куда-то подевалось”, и не могут понять, за что они любили “это ничтожество”, причиной несчастья, как правило, являются ранее не замечаемые свойства бывшего объекта любви, поскольку человеку неприятно воспринимать реальность такой, какова она есть.

Hадо признать: влюбленность — сумасшествие приятное. Многие мечтают пережить его вновь и вновь. Hо природа не может позволить человеку наслаждаться этой болезнью долго и часто, естественным путем ограничивая его физиологические возможности. Когда постепенно или внезапно влюбленность отступает от своей высшей критической точки, “больной” бывает еще не в состоянии осознать, что дальнейшее развитие чувства могло закончиться смертью или инвалидностью. (Такие случаи не редкость.) За период протекания этой “болезни” человек безвозвратно лишается части внутренних ресурсов, и ее рецидив может быть крайне опасным. Возможно, поэтому люди влюбляются до безумия не более одного раза и носят в себе воспоминания о пережитом до конца своих дней. Примечательно, что такая любовь редко заканчивается благополучно. Может, потому что она почти не бывает взаимной по силе чувства, или по другим причинам, не доступным нашему пониманию.

Когда мы спрашиваем у своих партнеров: “Ты меня любишь?”, — это равносильно вопросу: “Ты болен?” Hам очень хочется быть причиной чьей-то болезни, то есть выступать в роли опасной заразы. Сильная влюбленность — это своеобразный энергетический захват, когда человек на определенное время кем-то “зомбируется” и теряет над собой контроль. Подобные вещи нельзя сравнивать с любовью к природе, Богу, детям, родителям и так далее. Хотя, на первый взгляд, здесь есть много общего.

Болезненная влюбленность отличается обязательным проявлением крайностей в поведении, обилием навязчивых состояний и разрушительным перенапряжением всей нервной системы. Процесс излечения часто занимает многие годы, а иногда всю жизнь. При этом судьба “больного” может фатально измениться. Выздоровление редко бывает полным. Бывший объект любви способен оказывать парализующее воздействие на психику даже в преклонном возрасте, когда чувство, казалось бы, практически угасло. Если люди утверждают, что они влюбляются часто, это значит, что настоящей любви они еще не испытывали. Мелкие увлечения спасают влюбчивые натуры от серьезного “заболевания”. Они могут каждый день говорить о сильной любви, не подозревая о ее реальных свойствах. Легкие недомогания помогают благополучно пережить наиболее опасный возрастной период.

Любовь — болезнь поучительная. Она служит своеобразным уроком для всех, кто склонен обожествлять смертных. Hо тех, кого она не коснулась, можно считать людьми в чем-то обделенными. Жизнь, прожитая на уровне мелких чувств, ограничивает темпы духовного развития личности. Вряд ли можно отыскать великого человека, не испытавшего безумной страсти. Изначальная устойчивость к любовным потрясениям — признак душевной огрубленности индивидуума.

Худа без добра не бывает. Hевыносимая боль любовного недуга нередко провоцирует творческий всплеск. “Безответная болезнь” Петрарки оставила миру чудесные стихи.

Жизнью правят парадоксы. Хотя страдания — это не путь, но путь лежит — через страдания.

Фридрих Ницше любил обманывать людей. Он говорил: “Цель мужчины — женщина, цель жен­щины — ребенок”. Мистификация наглейшая. Ницше путал понятия или не знал — женщина может быть целью мальчика, но не мужчины.

Обычно молодой человек не подозревает, что влюбленность — всего лишь форма психического расстройства, состоящего в переоценке различия между одной женщиной и другой. Поэтому желание жениться до тридцати лет можно считать результатом невменяемости.

Умный мальчик никогда не путает шекспировские страсти с печатью в паспорте. Он ценит свою жизнь, и потому спешит сломать ребра где-нибудь на Эвересте. После двадцати все возможно: уехать на край света, записаться в иностранный легион, покататься на танке за правое дело, нажить состояние, проиграть его в рулетку и снова нажить. Меняя страны, друзей и тропические болезни, наевшись горького и сладкого, мальчик трансформируется в мужчину. Все решает количество пережитого.

Когда жадное поглощение сменяется экстазом созидания — процесс взросления можно считать завершенным. Вершина мужского развития — осознанное желание воспитывать ребенка, где женщина уже воспринимается как атрибут религиозной церемонии.

Почему солидные, благополучные отцы семейств неожиданно разводятся и женятся на молоденьких? Для овладения свежим телом такие радикальные поступки не нужны. Дело здесь не в новой жене, а в новых детях. Мужчина спешит пережить по-настоящему то, для чего он действительно созрел. То есть божественность отцовства. Молодая жена выполняет функцию того же ребенка, который, к тому же, дает потомство. Все, что раньше могло произойти машинально и было упущено из виду, теперь переживается всласть.

Поздняя женитьба — норма продвинутых сословий. Молоденький папаша — это Одиссей, прозевавший семейную жизнь. Наташа Ростова могла быть счастлива, если бы князь Андрей знал, чего от нее хочет. А ведь ему уже было хорошо за тридцать, имел жену-покойницу и ребеночка, брошенного на сестру. Все логично — цель брака определяет его судьбу.

Взрослые дети — намек на завершенность жизни. Когда сынок ворует кредитные карточки у “старого дурака”, с этим трудно смириться. Особенно если “дураку” всего сорок. Приятнее видеть сына, примеряющего папино кресло, когда душа уже просится на выход. Гармония предполагает своевременность. Молодая вдова с персидскими глазами — это гармония, а дети, похожие на внуков, — это своевременность.

О неприятных издержках семейной жизни сложили громкие легенды. Как правило, их сочиняют мужчины, которых угораздило жениться под влиянием народных традиций, где доминирует женская функциональная программа.

Все упирается в несоответствие. Детородные возможности женщины ограничены. А мужчина может стать отцом даже в глубокой старости. Эта разница неслучайна. То, что женщина вынашивает во чреве, мужчина обязан выносить в мозгах. Только тогда он не будет себя чувствовать жертвой низкой противозачаточной культуры. Однако это не каждому дано. Годы не дают гарантии взросления. В качестве мальчика многие пребывают до полного выпадения волос, зубов и позвоночника. Можно понять всех, кто часто женился по расчету. Но тех, кто многократно женится по любви, не поймет даже опытный психиатр. Нельзя объяснить, почему для одного достаточно легкого стресса, чтобы избавиться от иллюзий на женский счет, а другому и минометный обстрел не помощник.

Библейские патриархи жили сотни лет и знали толк в семейном счастье. Им некогда было заниматься разводами. Они активно разводили деток. Ясно, что алименты им были незнакомы и лишение родительских прав не грозило. Современному человеку трудно достичь такого совершенства — времени маловато. Пока разберешься в лекциях по этике семейной жизни, уже самому следует переходить на детское питание. Конечно, ничего страшного в этом нет. Общая диета сближает. Просто молоденькой жене это может не сразу понравиться. Хотя, с другой стороны, — при чем здесь она?