Чтение онлайн

— Я? Почему?.. — И севастополец от неожиданности даже перестал всхлипывать.

— Ты хочешь, значит, чтобы мои зарисовки и наброски утешали тебя и вообще всех вас: ничего, мол, милые мои, война — просто кратковременная неприятность, небольшой изъянец на физиономии, который, как выражаются добрые нянюшки, до свадьбы заживет! Нет, Игорь и вы все, ребята, держитесь как мужественные люди, смотрите на эту кровь и смерть и говорите себе: «Мы все это видели, мы все это знаем, мы отражаем черную фашистскую погань!» Чтобы правду об этой войне на тысячу лет передать, мы должны все знать и помнить!

— Иннокентий Петрович! — отчаянно воскликнул Игорь Семенов. — Я сказал глупость! Вы не сердитесь на меня?

— Разве я тебя первый день знаю? — ласково сказал художник и прижал к себе острое плечо Семенова.

Юля увидела, что художник с улыбкой смотрит на нее.

— Что вы кукситесь, девушка? Обидели вас?

— Нет, нет! — вспыхнула Юля. — Это просто так… Я сама не знаю…

Когда вышли от художника, Сунцов нарочно отстал от товарищей и притянул к себе руку Юли:

— Поговорим, Юленька…

Теперь они, случалось, днями не видались. Встречаться осенью стало гораздо труднее: куда пойдешь в нескончаемый дождь?

— Как хорошо, что уже подморозило, — сказал Сунцов, — можно и по улице побродить.

— Да, конечно, — покорно и грустно вздохнула Юля.

У Сунцова сжалось сердце.

— Эх, какая ты, право, Юля… Все из-за ребят расстраиваешься?

— Да мне же обидно… Они меня не любят, — безнадежно говорила она. — И Соня мной, я знаю, недовольна. И тетя Оля ворчит на меня. Уж такая я несчастная уродилась!

— Ну зачем так думать? — горячо возразил Сунцов. — Если у тебя работа не клеится, спрашивай почаще, иначе ведь не научишься ничему! Ну хочешь, я с Сонечкой поговорю?

— Ах, нет, нет… не надо! — испугалась Юля и тихо заплакала. — Знаешь, Толя, у меня выдержки нет. Только начнет у меня что-то выходить — и вдруг чувствую, что безумно устала… все так и завертится у меня перед глазами. Потом мне совестно станет перед Соней и перед всеми. Начну поправляться — и опять сорвусь. Лучше бы мне умереть, Толя!

— Что ты, что ты!

Сунцову стало страшно: вдруг он действительно останется без Юли… Нет на свете человека, кого бы он так любил и жалел, как ее, Юлю. Все готов сделать для нее, Только бы она была счастлива.

«Дурак я, дурак! Стеснялся ребят, лишний раз боялся с ней встретиться! — с раскаянием думал Сунцов. А она еще ребенок совсем!»

Он почувствовал себя сильным, разумным человеком, который может влиять на судьбу другого.

На крылечке общежития Сунцов задержал Юлю.

— Погоди… Слушай, Юля! Проси меня обо всем, что тебе нужно. Обещаешь мне? — И Сунцов медленно сжал ее холодную руку.

— Обещаю, — тихо ответила Юля…

Когда Сунцов вошел в комнату, оба Игоря и Сережа Возчий решали кроссворд и спорили из-за какого-то слова «по горизонтали».

— Наш кавалер пришел, здрасьте! — как всегда дурашливо приветствовал Сережа.

— Это ты о чем? — холодно спросил Сунцов, вешая на гвоздь фуражку.

— Знаем, знаем, с Юлечкой гуляли-и! — злорадно пропел Сережа.

— А знаешь что? Довольно! — повелительно произнес Сунцов. — Мне надоело это постоянное вмешательство в мою жизнь. Разговоры эти прошу прекратить!

Сережа вскинулся было еще что-то сказать, но Игорь-севастополец строго посоветовал:

— Прекрати.

Через два дня после визита друзей к художнику севастополец изумил своих товарищей новым сообщением:

— Иннокентий Петрович хочет написать наш коллективный портрет! Заявимся к нему после смены, хорошо?

Перед уходом к Ракитному Сунцов в библиотеке встретил Юлю. Сегодня Юля показалась ему немного веселее, чем обычно.

— Знаешь, сегодня на сварке у меня опять неплохо получилось, и Соня даже похвалила меня: «Если, говорит, всегда так будешь работать, ты отставать не будешь». Слушай, Толя, пойдем сейчас в кино?

Сунцов, смущаясь, ответил, что должен итти к Ракитному. Лицо Юли обиженно вытянулось. Тогда он предложил ей отправиться к художнику вместе.

Едва они появились на пороге, как Сережа шепнул обоим Игорям:

— Опять Юлька к нам втерлась!

Те только поморщились, заинтересованные приготовлениями художника к сеансу. Ракитный сегодня был в превосходном настроении: утром он получил большое письмо от жены, которая находилась с экспедицией на Южном Урале. Утром же он рискнул снять надоевшую ему чалму из бинтов и нет-нет да и встряхивал весело головой, которая, как он шутил, опять была «на свободе».

— Ну-с, молодежь, прошу вас сюда!

Четверо друзей начали рассаживаться. Юля потупилась и проскользнула за шкаф, решив про себя: «Сию минуту убегу!»

Но Иннокентий Петрович вытянул ее за рукав.

— Куда, куда вы прячетесь, Юля? Садитесь вот сюда, рядышком с Сунцовым. Ну, теперь сидите смирно, я начинаю.

Несколько минут прошло в молчании. Слышались только осторожные вздохи «натуры» да шелестящий бег карандаша по бумаге.

Потом к художнику зашли знакомые. Ракитный, продолжая работать, изумлялся тому, что «Лесогорский старик-завод» неузнаваемо изменился.

— А сколько новых людей явилось, особенно женщин и молодежи. Знаете, товарищи, эта зелень заводская просто трогает меня! Посмотришь в цехе, например, на этакую тоненькую девочку и думаешь: «Эх, достается тебе, дочка! Да ничего не поделаешь, держаться надо!»

Художник поднял на Юлю пристальный взгляд. Она вспыхнула, подумав: «Это он про меня говорит!»

— И вот этакая дочка тоже берет на свои плечи и государственный план, и все тяготы жизни военного времени, работает с таким рвением, что ее трудового жара хватило бы на любого умудренного большим опытом человека!

«Это он про меня говорит. Но… ведь я не так работаю», — растерянно думала Юля.

— Не опускайте голову, Юля, — весело приказал ей художник, — а то на ваше лицо падает тень. Вот так, хорошо.

Он поправил что-то в рисунке, откинул голову, прищурился, потом улыбнулся чему-то своему и продолжал работу.

Едва Ракитный успел сказать «довольно», как Юля первая выбежала на улицу. Сунцов что-то кричал ей, но Юля побежала еще быстрее. Ей вдруг захотелось спрятаться от всех и быть совершенно одной, одной.