Чтение онлайн

Когда поезд обогнул окраину поселка, около длинного двухэтажного здания детского комбината что-то весело засверкало, загорелось золотым полымем.

— Что это там? — всматриваясь, спросил Сергей.

— А! — засмеялась Таня. — Это, наверно, дедушка Тимофей-сундучник мастерит для ребят домик с золотой крышей!

Несколько пластин веселой сундучной жести, покрытые фольгой, разложенные на крыше сарайчика, сушились на ветерке. И было видно, как внизу мирно постукивал топором дедушка Тимофей и янтарно-желтые доски словно приплясывали в его быстрых, искусных руках. Ребячья толпа, пестрея красными, зелеными, желтыми шапочками, смотрела на его работу с восторженным интересом, жадно ожидая минуты, когда можно будет своими руками начать строить домик с золотой крышей.

Ребятишки подняли свои шапчонки, захлопали в ладоши, закричали звонкими голосами, как скворцы.

— Вот оно! Будущее! — сказал Сергей и ответно помахал им своей краснозвездной ушанкой.

Промелькнули последние домики слободки, и Лесогорский завод остался позади. Теперь поезд шел лесом. В глубине мохнатых елей уже сгущалась тьма, темнело небо. Грязносизая туча, наливаясь холодной тяжестью, ползла с запада. Резкий, мглистый воздух мчался навстречу. Над потускневшими снегами завилась лохматая поземка, мешаясь с клочьями рваного паровозного дыма. Небо спускалось все ниже, а леса так почернели, как будто свет никогда не проникал в их черную, плотную глушь.

И вдруг, пронизав мглу, по всей линии лесогорской ветки загорелись высокие огни фонарей. Убегая вперед, они разыскали среди туч несколько ранних звезд, которые взошли над расступившейся мглой. На снегу заиграли золотистые пятна, а среди черных стен леса прояснились могучие колонны высоких сосен. Небо поднималось понемногу, и, как бойцы следом за смельчаками, все шире и ярче рассыпались звезды. А огни, стремясь вперед, как гонцы света, вели фронтовой поезд все дальше на запад, где лесогорская ветка сливалась с великой магистралью.

Ноябрь 1941 — сентябрь 1943 г.

Свердловск — Москва

Сталевар Александр Нечпорук только хотел повернуть за угол и выйти на шоссе к заводу, как вдруг, пораженный, остановился: знакомый, под облупившейся охрой, забор углового дома исчез под пышными облаками… яблоневого цвета!.. Белые, охваченные нежным, как первая дрожь зари, розовым пламенем, плыли над землей яблоневые цветы. От яблонь на сталевара пахнуло буйной волей детства, восторгами первых вешних дней, когда на родном его Дону каждая пядь земли благоухает и радует человека. Правда, в родной деревне и в заводском поселке под Ростовом яблони зацветали гораздо раньше, и тогда все тонуло в белой кипени садов, а здесь только на углу Речной улицы красовался яблоневый сад лесогорского садовода Степана Даниловича Невьянцева. Но тем неожиданнее и дороже было Нечпоруку открыть эту красу среди уральских лохматых тополей, берез, палисадников и высоких ворот с резьбой и навесами. Еще вчера улица жила своей небогатой весной, а сейчас Нечпорук смотрел и не мог насмотреться на это поразительное цветение, — и подумать только, где: на Урале, среди угрюмых лесов, на берегу холодной речонки Тапыни!

Нечпорук тряхнул своим цыганским чубом, почувствовав, что белый цветок яблони запутался в его черных кудрях. Осторожно шевеля смуглыми пальцами, сталевар снял с головы цветок на тонкой ножке и положил его на ладонь.

Тут он заметил, что не один любуется цветущим садом. Рядом с Нечпоруком остановился приземистый сероглазый паренек в черной шинельке, в черной фуражке с синим кантом.

— Эге, да тут знакомый человек! — вспомнил Нечпорук. — Ты ведь Игорь Чувилев?

Паренек с достоинством кивнул головой.

— Да, я Чувилев.

— То-то, бачу, знакомая личность. Ты ведь в цехе Артема Сбоева?

— Да, я в его цехе.

— Знаем, знаем… Много Артему хлопот с вашим братом: зеленые хлопцы, а задиристые…

— Государственный план вместе со всем заводом выполняем, — напомнил Игорь тоном человека, который уже отвык от покровительственного отношения к себе.

— Хо, хо… Извини, брат, извини! — проговорил Нечпорук. — Это я по старой, довоенной привычке выразился. Ты ведь у Артема даже в инструкторах числишься, он тебя хвалил недавно.

Игорь смущенно засмеялся, а потом подтвердил:

— Да-да… уже десятка два людей через мои руки прошло. Сегодня вот опять новые эвакуированные ребята прибывают, иду их встречать.

— Ну, в час добрый, товарищ инструктор, в час добрый! — весело напутствовал Нечпорук юношу.

Игорь вышел на главный Лесогорский тракт, проложенный еще при Акинфии Демидове, потом повернул на железнодорожное шоссе. Щуря серые глаза, Игорь приостановился на дороге и засмотрелся на иззолоченные майским солнцем стеклянные скаты заводских корпусов.

— Ага-а! Вижу, что о прошлогодних воскресниках вспомнил! — прокричал, подходя к нему, Сережа Возчий.

— Да хоть бы и так, — буркнул Игорь.

— Эх-х, здорово мы на воскресниках зимой парились! — со скрипучим своим смешком продолжал Сережа. — Морозище, а нам жарко! Верно ведь, Толька?

— Н-ну, мороз был самый обыкновенный, — солидно, в чуть небрежной манере ответил, подходя, Толя Сунцов.

Ему шел семнадцатый, он был на год старше своих товарищей. Худенький Сережа и широкоплечий, приземистый Игорь казались маленькими рядом с высоким и стройным Сунцовым.

— Чего там «обыкновенный!» — передразнил Сережа, и на его остроносом, костистом лице появилась ухмылочка; больше всего он любил «словить» другого, «посшибать спеси», а то и просто позлить.

— Чего там! — не унимался он, — Помнишь, когда артиллерийский корпус возводили, директор Пермяков нас всех… ой, как поддел… помнишь? Мы замерзли, стали снежками кидаться, а он нас приструнил: «Вы для чего же сюда собрались? Мальчишество-то пора оставить!» Ты до корней волос вспыхнул тогда, честное слово!

— Да и ты тоже, — с усмешкой ответил Толя.

— Хм… хм… — сконфузился Сережа, его бойкое лицо сморщилось.

Потешив свой беспокойный характер, Сережа, как и всегда, сразу сник. Пряча смущение, он принялся насвистывать.

Толя Сунцов зашагал впереди приятелей. Игорь исподлобья наблюдал за своим другом и втихомолку сравнил себя с ним. Оба росли вместе в Кленовске, даже жили на одном дворе. До двенадцати лет оба поднимались вровень и так не спеша, что в школе их прозвали «коротышками». И вдруг Толя пошел и пошел вверх, а в «коротышках» остался один Игорь. Он, как выразился Толя, «рос наоборот» — в ширину: шея крепкая, короткая, а плечи даже слишком широки для невысокого роста, лобастая, крупная голова. Черная гимнастерка сидит на нем неуклюжими складками, брюки всегда коробит «гармошкой», а фуражка, как ее ни надень, сползает на самые брови, широкие и ершистые. А вот на Толе все как специально для него сшито и радует глаз.