Чтение онлайн

— Значит, так: с завтрашнего дня мы начнем учиться электросварке. Пока мы будем бригадой учениц, а в октябре уже начнем работать самостоятельно! Настенька, что с вами? Вы боитесь за мальчика?

— Боюсь… — вдруг заплакала Кузьмина… — Остались мы с ним одни на свете…

Соня притянула к себе понурившуюся Анастасию.

— Миленькая моя, верьте, у вас сила есть, есть! А мы поможем вам ребеночка вырастить.

— Брось кукситься, всамделе, Настя! — решительно промолвила Глафира и кивнула на Соню. — Гляди, как деваха-то наша за всех убивается… и ее пожалеть надо! Наше слово твердое, Сонечка: будем с тобой робить!

— Ольга Петровна, а ведь мы на вас надеемся. Пойдете в нашу бригаду электросварщицей?

— Право, не знаю, — замялась Ольга Петровна, — это так неожиданно… Сумею ли я?..

— Сумеете! — уверила ее Соня. — Когда душа загорится, вы столько сделаете, что сами удивитесь!

Ольга Петровна снисходительно улыбнулась. Но в то же время в предложении Сони было кое-что заманчивое: можно расстаться с постылым мартеновским цехом, не встречаться с Ланских, уж лучше быть под началом этой восторженной девочки.

— А знаете, Соня, — как бы раздумывая, произнесла Ольга Петровна, — я, пожалуй, согласна вступить в вашу бригаду.

— Ну и чудесно! Я была в этом уверена! — и Соня обняла Ольгу Петровну.

— Юля! Теперь за тобой очередь! — крикнула Соня, устремляя к девочке взгляд темносерых глаз.

Юля, сидя на крылечке и наблюдая за всей этой картиной, вспомнила утренний свой разговор с Соней. Юля шла на завод, а Соня в комитет комсомола. Сначала Юля жаловалась, что ей и тете очень тоскливо жить в Лесогорске, а потом набралась духу и спросила Соню, почему обе они, Шанины, чувствуют себя такими слабыми в жизни. Соня ответила просто: «Вы не знаете, для чего живете». Но разговор пришлось прервать — девушки подошли к заводу.

Сейчас Юле стало ясно: ей хочется походить на Соню. Но тут же она втихомолку вздохнула: нет, никогда ей не быть такой, как эта девушка.

— Так пойдешь к нам в бригаду, Юля? — повторила свой вопрос Соня, и Юля, вдруг обрадовавшись, ответила:

— Да, пойду!

Дела Алексея Никоновича шли «ни шатко, ни валко», как он сам вынужден был себе признаться. Заявление его в обком партии «на неопределенное время застряло под сукном», как выразился «друг Пашка». Кстати, и уверенность «друга Пашки» в успехе тербеневского заявления заметно увяла. Он признался Алексею Никоновичу, что уже пытался «подсунуть» заявление секретарю обкома, но результат получился самый неожиданный. Секретарь обкома «в резкой форме» потребовал не отнимать у него времени на разбор несерьезных заявлений, а потом сердито спросил, подходящего ли заместителя выбрал себе Михаил Васильевич Пермяков.

Алексей Никонович, еле сдерживаясь, выслушал информацию «друга Пашки» и не поссорился с ним только потому, что боялся потерять в его лице «своего» человека. Правда, «друг Пашка» тут же намекнул, что многие провалы хорошо кончаются: иное заявление месяцами лежит без движения, и вдруг ступает день, когда о нем могут вспомнить, и тогда для подавшего заявление «картина меняется». Но это было слабое утешение для Алексея Никоновича.

«Провал, конечно, явный провал! — удрученно думал он, крупным шагом расхаживая по своему кабинету. Вся беда моя в том, что у меня в обкоме «своего человечка» нету, а Пашка ведь только помощник, авторитета в обкоме не имеет. Будь у меня свой авторитет, секретарь обкома прислушался бы к моим словам, как к сигналу… да, да! А отчего у меня нет авторитета? Мешают!.. Пластунов, Костромин мешают, да и директор гнет туда же… Сейчас он малость ослабел из-за смерти сына, а вот как оправится, тоже так нажмет на меня, а ручища у него, когда разъярится, тяжелая! — Алексея Никоновича даже передернуло. — Вот тут и попробуй, завоюй авторитет, когда эти три кита тобой помыкают!..»

В дверь кабинета нетерпеливо постучали.

— Кто там? — сердито спросил Алексей Никонович.

— По срочному делу! — глухо сказали за дверью.

Увидев на пороге Артема Сбоева, Алексей Никонович возмутился:

— Что за безобразие? Врываться без предварительного звонка?

— Я звонил несколько раз, никто не отвечал, — тоже с сердцем бросил Артем.

— Можно через начальника цеха сказать…

— А я желаю прямо в глаза тебе сказать! — и Артем устремил на Тербенева полный ярости взгляд. — Стой, не перебивай! Надо каждому помнить, что на заводе у нас время трудное, нам надо разбег взять настоящий, какого от нас фронт требует… а тут… помеха на помехе! Я потому желаю прямо тебе сказать, чтобы ты потом не вертелся и не болтал, что я тебя обошел.

— Прошу… без тыканья!.. из мальчишек вышли… да и дисциплину надо знать: вы, товарищ Сбоев, разговариваете с заместителем директора.

— Ладно, примем к сведению. Так вот, уважаемый заместитель директора, совершенно официально объявляю вам: благодаря вашей по-ли-тике пролет малых станков в механическом цехе дал только сто пятьдесят процентов плана, а мог дать более пятисот процентов!.. Вот что ваша политика делает!

— Опомнитесь, инженер Сбоев! Что вы мелете?

— Нет, я вас спрашиваю: почему до сих пор не размножено полностью приспособление к станку, которое предложили Игорь Чувилев и Игорь Семенов? Почему?

— Не знаю я ваших Игорей, спрашивайте об этом начальника цеха Мамыкина.

— Мамыкина… ха, ха!.. Довольно я вымаливал от него по одной штуке в неделю… Довольно!.. Вот из-за таких, как ваш Мамыкин, мы не можем двигаться вперед, как хотелось бы, Мамыкины и им подобные мешают этому движению вперед! Он нового боится, как черт ладана, а нас лениво слушает, только потому, что ему больше по носу ваша линия: все бы только сверху, административно, чтобы умом только начальство блистало, а у других своих-де мыслей нету!.. Стара песня, этак думали годиков тридцать-сорок назад!.. А мы…

— Довольно! — презрительно прикрикнул Тербенев. — Зачем вы, собственно, ко мне ворвались? Что вам надо?

Вместо ответа, Артем быстро шагнул к письменному столу и положил руку на рычаг телефона.

— Мне надо, чтобы вы, уважаемый товарищ Тербенев, взяли вот эту трубку и позвонили бы Мамыкину: пусть он немедленно предоставит всему пролету малых токарных станков потребное количество приспособлений Чувилева и Семенова… и пусть Мамыкин вообще наладит массовое их производство, — мы не скареды, мы ведь и другим заводам наш опыт передадим!

Артему показалось, что Тербенев раздумывает. Когда Сбоев чувствовал, что человек склоняется к правильному решению, раздражение его мгновенно уступало место самой радушной готовности помочь скорее найти это решение.

— Эх, да если ты эти золотые слова сейчас скажешь Мамыкину, весь наш пролет тебя прославлять будет!..

«Да, да! Только чтобы вышло по-твоему… Хитер-мудёр!» — иронически усмехнулся про себя Алексей Никонович.

С непроницаемой улыбкой, плотный, широкоплечий, он смотрел сверху вниз на маленького Артема, который бегал по кабинету, веселый, щедрый и нетерпеливый.

— А твоим критикам, Алеша, я после такого дела прямо скажу: «Эх, нет, товарищи, вы повнимательнее всмотритесь в Тербенева: он, право, парень неплохой!.. Он может по-большевистски понять глубину вопроса, по-большевистски выправлять ошибки».

— Какие ошибки? — вдруг ледяным тоном спросил Тербенев. — Заявиться к руководству с просьбой и говорить о каких-то ошибках! Очень ловко получается!

— Та-ак… — глухо протянул Артем. Его лицо мгновенно выразило гнев и оскорбление. — Та-ак… Я к тебе что, с личными делишками пришел? Мне точный ответ нужен… А ты в обиду вломился, чтобы отвертеться… да, да!