Чтение онлайн

Я ждал многого, даже подсознательно был готов увидеть направленное на меня дуло тэш’шского дэнта-ша… но обнаружил только плоскую, идеально ровную площадку, с которой открывался воистину потрясающий вид.

Каньоны… Ущелья… Меня окружала настоящий скалистый лабиринт, простирающийся во все стороны, насколько хватало глаз. А над ним, едва заметное, теряющееся в золотистой дымке нависало каменное небо, окончательно утверждая в мысли, что я в колоссальной, непредставимо огромной пещере. На вершине тонкого высокого шпиля, зиккурата, взметнувшегося над лабиринтом ущелий, точно гигантская стрела, собирающаяся пронзить небо.

— Это место начала, — раздается за моей спиной знакомый голос.

Я разворачиваюсь — и сперва не осознаю, что тень, которая раньше усердно пряталась от прямого взгляда, теперь неподвижно стоит в паре шагов от меня.

А потом и вовсе не остается времени на удивление… по крайней мере, на удивление такой мелочи.

Я смотрю на самого себя, будто мое собственное отражение ожило и вышло из зеркала, чтобы стать в двух метрах. Ни в фигуре, ни в одежде не могу найти ни малейшего отличия: моя точная копия, кроме… кроме…

Я судорожно вдыхаю теплый воздух, пахнущий чем-то сухим и древним, когда вижу то, что у моего двойника вместо глаз. Ищу слова, чтобы назвать это — и разум, отчасти парализованный ужасом, в бессилии сдается. Нечто — иного слова и не подберешь — текучее, точно вязкая жидкость, струящееся, точно дымка над озером ранним холодным утром. Черное, чернее китайской туши, чернее тьмы космоса, чернее беззвездной и безлунной ночи — течет, струиться, дрожит, пляшет в глазницах. Нет ни белков, ни зрачков, ни даже намека на глазные яблоки — только два бесформенных сгустка живого, нетерпеливого мрака.

И этот мрак смотрит на меня, изучает, оценивает.

Пугает до смерти.

— Ч…что… — мой голос дрожит, едва не срываясь в панический вскрик.

— Это миг, Джеймс, — говорит «оно». — Миг, когда вероятность становится неизбежностью. Миг выбора. Единственное, что имеет значение.

Делает ко мне шаг. Уголки губ вздрагивают в намеке на улыбку, когда я отшатываюсь назад.

— Есть вероятности, Джеймс. Невоплощенные, несуществующие… пока. Их иногда много, иногда мало, но они есть всегда. У каждого свои. И каждый приходит к моменту, когда все вероятности сходятся, становятся реальными. Когда приходится выбрать одну их вероятностей — и она станет неизбежностью. Той, что определит дальнейший путь, нить к следующему мигу. Что отбросит тень на новые вероятности, станет их частью, зерном в каждой. Но остальные вероятности — те, которые не стали неизбежностью — не исчезают. Они остаются тенью, отражением той единственной, выбранной неизбежности. Их нет в реальности, они не воплощены, но самой возможностью своего существования, отражения они влияют на нить событий, которые ведут к следующему мигу.

Я облизываю пересохшие губы. Страшно слушать свой собственный голос, когда эта жуть смотрит неотрывно мне в глаза.

— Я не понимаю…

Мой двойник кивает:

— Не понимаешь — и это печально. Я говорю твоими словами, твоими мыслями, твоими образами. Если бы понимал — я бы сказал тебе всю суть, все, что ты должен знать… но ты не понимаешь. Потому я говорю так, образно, самым близким, что ты можешь понять. Следующий шаг тебе придется сделать самому.

— Почему? — помимо воли спрашиваю я. Кажется, «это» ничего со мной делать не собирается… сейчас, по крайней мере.

— Каждая неизбежность отбрасывает тень на грядущие вероятности. Редко бывает, что зерно избранной неизбежности вплетается во множество вероятностей, которые никак не принадлежат неизбежности. В твоем случае, Джеймс, была выбрана неизбежность — и ее тень накрыла все вероятности, что есть у тебя. Куда бы ты ни шел, чтобы ты не делал — ее зерно будет в каждой вероятности: как в той, что ты изберешь, так и в тех, что будут невоплощенными тенями.

— Это место начала, — «оно» указывает на окружающее нас под каменным небом. — Его больше нет, осталось только память, отражение, следующее за нитями событий, ведущих к мигу выбора. Здесь была сокрушена твоя судьба, стерта, смята — и переписана заново. Ты идешь к своему мигу, к моменту, когда тебе предстоит сделать выбор, выбрать вероятность. Это мало бы значило, будь все по иному, но так случилось, что твой выбор определит слишком многое. Твоя неизбежность отбросит тень не просто на многие вероятности. Ее тень накроет все вероятности, все что есть. Под каждой звездой, под каждым небом. Вероятность, которую ты выберешь, станет осью, сердцевиной мира, что повернется вокруг.

Несмотря на теплый воздух над шпилем меня пробирает дрожь. Я чувствую, как мой рассудок дрожит над тонкой гранью, за которой безумие.

— Какой выбор? Вероятность чего?

— Ты не знаешь, — это не вопрос. — Не знаю и я. Если бы ты знал — то в этом разговоре не было бы смысла. Но ты должен понять так много, сколько сможешь. Иначе…

— Что? Что будет, если я не выберу?! — мне хочется, чтобы в голосе звучал твердый, уверенный вызов, насмешка — но себе я врать не хочу.

Мой двойник качает головой.

— Ты не понимаешь: ты выберешь. Ты придешь в миг, сойдутся вероятности — и одна из них станет неизбежностью. Остальные — зыбкими, смутными тенями. Нет пути, чтобы изменить это. Нет дороги назад.

«Оно» замолкает, смотрит на меня, словно раздумывая, что еще сказать.

— Представь, Джеймс, огромное море. Океан. Океан без дна. Безграничный, у которого есть только один берег. На берегу скалы. За скалами — холмы и равнина до горизонта. На горизонте — горы. Над горами — небо и звезды. Вы же — все, кто есть — муравьи на берегу, строящие замки из песка.

Что-то меняется в голосе двойника: я сам не могу сказать почему, но твердо знаю, что нужно слушать очень внимательно. Что это очень-очень важно.

И — как в туннеле — что время, отпущенное мне, истекает.

— Океан бьется в берег, накатывается волнами и отступает. В вечном, беспрерывном ритме. Иногда он смывает часть берега, а в другом месте насыпает гряду песка. Так было и так должно было быть. Но однажды поднялся ветер. Ветер гонит… по сути, только одну волну. Вода отхлынула от берега, к горизонту, где волна вздымается, растет, тянется к небу. И ветер гонит ее, подталкивает; волна несется, набирает с каждым мигом скорость. Она несется, чтобы стереть в пыль берег и скалы, смести холмы, разорваться равнину, раздробить горы и обрушить небо. Волна несется, чтобы уничтожить все, оставив только себя, единственную и бесконечную, оставить только свой безумный бег, в слепой ярости, порожденной ветром.

Но, ты должен понять, волне не хочется — если эти слова могут быть вообще применимы тут — этого бега. Ей не хочется крушить все, не хочется нестись вечно — ее устраивал ровный ритм приливов и отливов, рокот прибоя в скалах, шелест песка, на котором она оставляет шапку пены, накатываясь на берег. Но у волны нет выбора. Ветер поднялся и гонит ее. Вода отхлынула от берега.

Я слушаю, завороженный серьезным голосом двойника. Внезапно вспоминаю последнее, что запомнил, после рухнувшей стены в туннеле. «Пустота идет…»

Снова тень улыбки пробегает по губам двойника.

— Волна сминает вероятности, крушит неизбежности — чтобы в конечном итоге оставить одну единственную: вечную и неизбывную неизбежность пребывания себя. Ее мощь чудовищна — но пока не беспредельна. Еще можно остановить ее.

Мой двойник оказывается совсем близко, черная жуть под веками смотрит мне в глаза буквально в упор.

— Остановите ветер, Джеймс! Не дайте волне взметнуться выше звезд! Не дайте набрать мощи, больше мощь мириада светил! Иначе волна станет концом — и начала не будет! Остановите ветер!