Чтение онлайн

Я. Хочу. Чтобы. Все. Закончилось!

Ветер, и не думавший стихать, усиливался, задорно посвистывает, лихо швыряя песчинки в глаза. Мокрые, вымазанные в грязи, крови и песке медно-рыжие волосы Жанны хлещут меня по подбородку. Секунду стою, трясу головой — сколько я простоял на одном месте, как сомнамбула смотря в никуда? Минуту? Десять? Не знаю.

Шатаюсь, делаю шаг. Второй. Идти по песку трудно, трудно гнать вперед непослушные, дрожащие ноги. В ушах гудит — сначала, кажется, это просто пульсирует кровь, но потом доходит, что рев доносится сверху. Он раздирает воздух, бьет в барабанные перепонки, отзывается жалящими укусами боли в груди. В окружающей меня мгле пляшут тени, качаются, меняют очертания предметы.

Смотрю наверх, уже зная, что увижу: едва видимый сквозь черную вьюгу пепла и заволокший все смог, расколовший иссиня-черные тучи огнистый росчерк. «Арка»… или линкор? Наш или их? Не знаю. Но я видел уже такое. Там, на обрыве. Потом раскалывающий горизонт удар, нарастающий гул и вздыбившаяся, взбесившаяся земля.

Нужно идти. Я должен. Я хочу спать, хочу забыться, хочу освободиться, — но ее я должен донести. Я не могу позволить ей умереть, не могу и не хочу. Хоть что-то я должен сделать сам, перестать быть щепкой, влекомой потоком, поступить так, чтобы смотреть себе в глаза без стыда.

Хоть что-то.

Туман, мгла, пепел и сажа кружатся перед глазами. Почти ничего не видно, свет фонаря на плече едва позволяет видеть то, что под ногами. Во рту горечь, что-то скрипит на зубах. Дышать трудно, при каждом вдохе точно огонь катится от горла к легким, будто в груди кипит воздух. Как больно на каждом шагу сплевывать эту противную слизь, в которую превращается слюна и собирающаяся во рту кровь. Как мне не хватает шлема — пускай даже не десантного, а простого шлема пилота.

Как тяжело идти!

Шум впереди. Чувствую, что шагаю в гору — как будто мне мало проблем. Обмякшая, безвольно мотающаяся на плече Жанна тихонько стонет — это хорошо. Раз стонет — жива. Значит, есть смысл брести, бороться дальше.

Ветер становится сильнее — уже не шаловливый, игривый бриз, а свирепый, злой, цепкий зверь. «Ураган начинается» — крутятся в голове слова. Они что-то означают, что-то важное, — но сил вспомнить нет. Последние крохи ушли на борьбу с пытающимся опрокинуть, повалить вихрем, с тысячью щупалец песка, цепляющихся за ноги. Я даже не сразу замечаю, что подъем остался позади, а ко мне бегут темные фигуры.

Тэш’ша? Нет, не похожи. Но рисковать нельзя — одной рукой крепче прижимаю к себе Жанну, сбрасываю с плеча «Бурю». Лучи фонарей их шлемов нащупывают нас как раз, когда удлиняющийся, перестроившийся ствол направляется в их сторону.

— Кто такие?! Стоять, оружие на землю!

Справа и слева туман озаряют вспышки включившихся фонарей — этих я не заметил, пока они сами не позволили себя увидеть. Двое спереди, двое — по бокам; усилившийся ветер хоть немного разогнал грязную мглу вокруг и мне хорошо видны направленные на нас «Иволги». Счастье, что на них шлемы, не позволяющие спутать нас с тэш’ша.

«Буря» тяжело падает на песок.

— Пилот «Тинагры» младший лейтенант Ли Твист! — поднимаю освободившуюся от тяжести оружия руку и не узнаю свой голос, превратившийся в сиплое карканье. — Пилот «Гетмана Хмельницкого» капитан Констильон. Совершили аварийную посадку, пробивались вдоль реки. Кто вы?

Одна фигура опускает «Иволгу», осторожно приближается. Остальные держат нас на прицеле, дожидаясь вердикта старшего — все верно, все по уставу… но как же мне в эту секунду хочется орать, кричать на них, чтобы они плюнули на все, пропустили нас.

— Сержант Камский, сорок третий взвод, 67 пехотная дивизия, — фигура в бронекостюме, глухом десантном шлеме останавливается за шаг от нас. Я чувствую на себе его взгляд, потом он поворачивает голову, рассматривая Жанну. — Она жива?

— Да! — выплевываю со свирепой, яростной надеждой. Она жива. Она выживет.

— Хорошо, — наверное, он что-то говорит своим по локальному каналу, поскольку солдаты опускают оружие. Сержант снимает с пояса черный разомкнутый браслет и, не говоря ни слова, цепляет мне на руку. С легким «клац» тяжелая полоса металла без надписей или индикаторов сжимается, плотно прилегая к коже.

— Следяще-сторожевой модуль, сэр, — кричит сержант, даже с помощью динамика шлема с трудом перекрывая вой усиливающегося ветра; двойник моего браслета защелкивается вокруг тонкой руки Жанны. — Он не ограничивает ваши перемещения, но вы обязаны будете явиться к начальнику службы безопасности для подтверждения вашей личности и полного отчета — тогда модуль деактивируют. Гарт, Барсов! — двое пехотинцев подбегают к нам. — Несите капитана на челнок. Сэр, вы за мной — отдан приказ о полной эвакуации. Вы очень вовремя вышли к нам.

Солдаты бережно подхватывают девушку, один ловко закрепляет у нее на свободной руке диагностический блок, уже на ходу прикладывая инъектор к запястью. Я, пошатываясь, стою на месте, смотрю им вслед — и вдруг чувствую холод металла у яремной вены, резкий толчок, шипение. Машинально хватаюсь за шею, смотрю на сержанта. На инъектор в его руке.

— Сэр, у нас нет времени! За мной! Быстрее!

Киваю, неуверенно делаю первый шаг следом. Как ни странно, этот чертов коктейль, который он впрыснул, действительно помогает, разгоняет дурман, очищает мысли. Я даже нахожу в себе силы неуверенно, спотыкаясь, но трусить за ним — все одно быстрее, чем раньше. На ходу оборачиваюсь, вспоминая об оружии — «Буря» сиротливо лежит на песке, прощально помигивая индикаторами готовности.

Плевать! Обойдусь! Хотят — пусть штрафуют!

Два челнока действительно ждут нас. Пехотинцы несут Жанну к крайнему, дергаюсь следом, но сержант хватает меня за плечо и указывает на второй челнок. Что-то кричит — скорее догадываюсь, чем слышу, что нужно идти туда. Единственное, что могу разобрать — слова о времени и какой-то «гвардии».

Взбегаем по аппарели на борт. Не успеваю удивиться тому, сколько же тут людей, как раздается натужный гул, свист. Челнок дрожит, рывком поднимается; хватаюсь за ближайшую страховочную петлю. Высота растет медленно, челнок по спирали валко, неторопливо поднимается — секунду-другую не могу врубиться, потом доходит: что-то с аппарелью. Заклинило механизм или еще что-то, но автоматика не срабатывает. Камский и еще кто-то ругаются у мигающей красными огоньками панели.

Я не мешаюсь, стою в стороне, смотрю в открытый люк. Еще немного, еще пару минут — и все. И эта проклятая планета, все что было — можно будет закрыть глаза, успокоиться, заснуть.

Второй челнок отрывается от земли. На нем Жанна, и, кажется, проблем нет — он ровно и быстро поднимается. А под ним, на песке, где бешеным зверем, потерявшим добычу, отчаянно воет ветер… там… там…

Я бросаюсь к самому краю, до рези в глазах вглядываюсь. Это кажется фантомом, миражем, игрой перенапряженных нервов, но испуганно-гневный вскрик за спиной лишает последних надежд. Почти невидимая, заметная только благодаря оконтуривающей ее пыли, расплывающаяся, нечеткая фигура выходит по нашим следам к месту взлета челноков. Я слышу снова чей-то возглас «гвардия» — и на этот раз я понимаю, что это значит.