Чтение онлайн

Девушка ничего не ответила на это — повторять «мы не знали» явно было плохой идеей.

— Забавно… Раз в жизни «баба со стальными яйцами» оказалась там, где больше всего была нужна. Знаете, на что тут все было похоже в первые дни после? Не знаете — я скажу: на психушку с психами в роли санитаров. Их всех мне пришлось взять за глотку. Всех. До последнего нытика. А кому-то пришлось эту глотку вырвать — чтобы спасти других. А из остальных выбить все дерьмо. Заставить пахать. Грызть землю по двадцать часов в сутки. Не терять надежды. Верить. Мы два года ждали. Два года надеялись. Два года верили. А потом — в один прекрасный день — перестали верить. И начали завидовать тем, кто умер за эти два года. Потому что они умерли с надеждой. Потому что они умерли, веря в вас.

Она провела рукой по лицу. Оглянулась в сторону, куда ушла ее дочь, и вновь посмотрела на пилотов «Гетмана Хмельницкого». Создалось впечатление, она хочет что-то еще сказать, но лишь глубоко вздохнула.

Было бы проще, брось она все это в лицо с той же яростью и гневом, что тэш’ша в пещере, подумала Жанна. Проще понять, проще ответить. Но что ответить на горькую усталость, отпечатавшуюся в каждом слове? Жанна нашла бы, что ответить на ее упреки. Но что ответить на горечь и разочарование — этого она не знала.

В очередной раз за сегодня она пожалела о своем прилете на эту забытую Богом планету. И в очередной раз за сегодня она просто промолчала.

— Формально, я до сих пор на службе, — от смешинки Анны девушка вздрогнула. — Никто-то меня в отставку не отправлял. И я должна бы вернуться. Но старшего лейтенанта Джешко давно нет. Есть дезертир. И немного врач. Немного биолог. Немного фермер. Немного мэр или староста или… или черт-знает-еще-что. Но в основном — жена и мать. Это все, что у меня есть. А там, — она сделала неопределенный жест куда-то в сторону горизонта, — боюсь, меня, в конце концов, ждет расстрельная команда. Или прозябание среди сотен тысяч безработных. Клеймо «подстилки», ха… Новости сюда доходят поздно. И не все. Но доходят. Так что… кое о чем мы в курсе.

— А дочь? — негромко спросил Шонт. — Если она захочет улететь? Уже ведь слишком поздно для имплантаций нейросети. Она никогда не сможет пользоваться визором. Если она попадет туда, — Джон скопировал жест Анны, — ей тяжело придется.

Мать Серафимы выдержала взгляд Бабая, причем Жанна ничего не смогла прочесть по ее лицу — в миг оно стало бесстрастным, непроницаемым. Точь-в-точь как у Стража Небес — с той разницей, что тэш’ша мог все эмоции передать собеседнику.

— Я знаю. Иногда я спрашиваю себя о том же.

— И? — Жанна постаралась, чтобы в ее вопросе не звучало ни малейшего намека на сарказм.

Улыбка Анны походила на оскал.

— И тогда я радуюсь, что в ней так много от меня. У нее хватит упрямства и сил выдержать все. Как выдержала я. И верю, что у нее будет лучшая жизнь, чем у меня.

Затихший было ветер с удвоенной яростью взвыл, заметался над равниной. Жанна и Шонт переглянулись, потом по очереди пожали Анне руку. Никто ничего не говорил — как будто решив по взаимному согласию, что и так сказали слишком много.

Анна смотрела вслед идущим к перехватчику пилотам боевой базы. Смотрела, как «Кракен» тяжело, как бы через силу, поднялся в облаке пыли на метров двадцать над землей. Из нижних дуг маневровых двигателей ударили иглы светло-синего пламени, перехватчик торжествующе взревел, бросая вызов тяготению планеты — и ушел вверх, в зенит, теряясь в сиянии светила Порубежья.

Анна следила за ним, пока не заслезились глаза. Сморгнув выступившие слезы, прошлась вдоль русла высохшей реки, посмотрела на массивный валун. Усмехнулась про себя, подошла к камню, прислонилась спиной к теплой шершавой поверхности.

— Вы всегда смотрите. Всегда наблюдаете. За всем, — негромко сказала она, хотя рядом, казалось, не было никого. — Вы ведь все слышали. Они сказали вам?

Ветер тоскливо рыдал над валуном, а ответившей ей говорил тихо — но она хорошо расслышала знакомый, гортанно-рыкающий голос.

— Нет. Кто говорит — мало значит. Важно послание — не вестник.

Женщина посмотрела направо, откуда доносился голос — где дрожал, колебался воздух. Только если хорошо приглядеться — и знать, что искать — можно было в этой «дрожи» различить призрачный силуэт на целую голову выше бывшего старшего лейтенанта Джешко. И гораздо массивнее.

Чужие эмоции коснулись ее: невыразимая словами смесь ожидания, интереса, понимания. Анна, как всегда, встречаясь с тэш’ша, не могла не задуматься — чем бы все закончилось, очутись на ее месте какой-нибудь принципиальный идиот? Как бы поступили тэш’ша?

И как всегда она вознесла благодарность Богу, удаче, себе — да кому угодно! — что ей не представилось случая выяснить все это на своей шкуре. И на шкуре людей, за которых она несла ответственность с того мига, как впервые ступила на землю Порубежья.

Мысль о СБК заставила ее посмотреть в сторону поселка… в сторону, куда ушла ее дочь. Она всегда была стервой — и жизнь ей давала возможность за возможностью стервой оставаться, но она никогда не была дурой.

У нее не было права быть дурой. Как не было права быть слабой — как бы ей иногда не хотелось этого.

— Если они узнают… — голос женщины надломился. Она вздохнула, сплевывая скрипевший на зубах песок, и повторила. — Если они узнают — они придут и убьют нас. Убьют всех. И заберут их. Чтобы разрезать на части. На кусочки — и засунуть под микроскоп. Они убьют их.

Понимание и уверенность в своих силах обволокли ее.

— Не узнают. И не придут. Не сюда. Здесь важно только слово Стражей Небес.

Анна зло мотнула головой.

— Пускай. А там? Когда они вырастут? Когда решат увидеть другие миры? Мы не сможем держать их вечно здесь.

Тэш’ша молчал.

— А однажды, когда нам придется им все рассказать… Когда они узнают, что мы сделали с ними…

— Сделали мы, — сухо поправил ее тэш’ша, но она не собиралась делиться ответственностью. Она никогда ей не делилась. Она всегда отвечала за то, что считала своей ответственностью.

Как сейчас.

— Мы сделали, — по слогам произнесла она. — Что они скажут? Простят ли они нас? Или проклянут?!

Тэш’ша издал звук, чем-то похожий на саркастический смешок, подкрепленный уколом переброшенных женщине эмоций.

— Простят ли дети за то, что живы? Простят ли за то, что уже двадцать Оборотов видят восходы и закаты — вместо того, чтобы шагнуть на Последнюю Черту на втором Обороте жизни? Простят ли за то, что будут жить еще долго? Можете узнать прямо сейчас. Спросите — простят ли за то, что рождены? За то, что принесены в этот мир? Простят ли за жизнь? Спросите — и узнаете ответ.