Чтение онлайн

Хорошо или плохо, но солдаты предпочитали, по своей физиологии, любую работу, чтобы только не нудиться на политзанятиях, или дремали под монотонный голос замполита, который явно не верил в то, что излагал.

А в целом политработники были нормальные люди, когда просто выполняли обязанности офицера в бою или пытались защитить элементарные права солдата. Но что их усилия по сравнению с возможностями, скажем, тыла или командирской воли? Плотник супротив столяра?

К тому же замполиты и освобожденные партийцы настолько смутили армию в мирное время, что на них отыгрались на первой же подвернувшейся войне.

Симптоматично, что и сами политработники приветствовали в массе последующее снижение своего статуса до воспитателей и превращение армии в балалайку без струн: куда ни вращать – будет молчать, поскольку – вне политики!

Про землянку – это из послевоенной песни о Великой Отечественной. В Афганистане землянок в три наката не было, поскольку бревна на вес золота.

В самом начале жили в палатках и кунгах, да и попросту в технике. Позже рыли узкие щели, перекрывали их подручным материалом и развивали подземные ходы. Хорошо, если грунт был легкий. Строили из самодельного кирпича-сырца низкие длинные сарайчики, аналог кошар (овчарен). Нередко встречались домики из снарядных ящиков, набитых глиной, очень теплые.

Об армейской палатке подробнее. Летом она моментально нагревалась на солнце, а зимой плохо держала тепло и очень быстро горела. Не всякий солдат мог выскочить спросонья из этого прорезиненного жилища. Сколько ни боролись, но второй выход в палатках был всегда завален имуществом и боеприпасами. Койки стояли впритык. Печи-буржуйки будто работали заодно с душманами: каждую зиму в горящих палатках от угара и ожогов погибали десятки солдат.

Причины просты: уснул дневальный, и у печи загорелись портянки или обувь; потухла печь, и молодой-задрюченный, опасаясь кары «дедов», плеснул в топку керосину; загорелась сажа, попали искры из трубы без гасителя и т. д.

Иногда в палатках на свой страх и риск устанавливали «поларисы» – печки, подозрительно напоминавшие прямоточный реактивный двигатель. «Гудели» они на дизтопливе, этого добра хватало. Опасно, конечно, особенно если корпус «полариса» был из асбоцементой трубы – он мог разлететься не хуже осколочной гранаты. Но что поделаешь, от холода солдат тупеет! Иногда палатки распяливали на деревянном каркасе и «усиливали» изнутри невысокими стенками.

Зимы в Афганистане бывали разные – в зависимости от климатической зоны и высоты над уровнем Индийского океана, в котором, как уверяли на Западе, Советский Союз решил помыть пыльные армейские сапоги. Но всегда и везде зимой было холодно. Это потому, что в Афганистане никто и никогда к зиме не готовился. Одеяло, закопченный чайник, дрова на вес, галоши на босу ногу в ледяной грязи. Армия заразилась тем же.

Совершенно неожиданно особую ценность приобрели маскировочные сети. Выше всего ценилась «песчанка» – сеть из редкой толстой мешковины, затем шли пластиковая и матерчатая. Сетями в два-три слоя, у кого была возможность, затягивали палатки, крыши модулей, небольшие дворики, стремясь хоть так, на время, отгородиться от выжженного бытия. А приятно бывало сидеть и тупо и долго смотреть на искусственный ручеек в таком бунгало, на пересаженную из речной долины траву и пить зеленый чай, а потом плавно перейти к водке и вечеру.

В 1981 году военные строители стали активно возводить фанерные бараки – модули, в которых предусматривалась котельная. Модули тоже быстро горели, но из них можно было выскочить. Кстати, тушение их было смертельно опасным делом: отчего-то в местах проживания скапливалось невероятное количество взрывоопасных предметов: гранат и мин с ввинченными запалами, взрывчатки и даже снарядов.

Но не все так мрачно. Случалось, жили интернационалисты и в бывших мотелях, и в путевых королевских резиденциях, и в подвалах шикарных вилл у подножия «дворца Амина». Со времени ввода войск и до осени 1987 года полк 103 вдв и армейский агитотряд занимали легендарную крепость Бала-хиссар. Это можно было приравнять, исторически, к размещению иноземного гарнизона в Кремле или в Петропавловской крепости. Но афганцы умеют сносить обиды. После «освобождения Бала-хиссара» коммунальные службы (КЕЧ) 40-й ОА занялись ремонтом исторического объекта. Все разрушения – начиная, очевидно, с Амануллы-хана – были списаны на воинов-интернационалистов. То же произошло и с «дворцом Амина» (Таджбек). В 1988 году там осколками стекла отдирали масляную краску от высоченных дверей, возвращая им первозданный вид. Не помогло. Таджбек сожгли дотла талибы.

Предметом зависти «в квартирном вопросе» могла служить и «бочка» – очень удобное жилище с умывальником и туалетом. Однако в армии начальнику в задницу заглядывать не принято. Тем более что в «бочках» были кондиционеры – для солдата вещь вредная и соблазнительная. У подножия «дворца Амина» (Таджбек) в них жили проверяющие и прикомандированные к штабу 40-й ОА офицеры ГШ и штаба ТуркВО, журналисты и почетные гости.

Частные случаи размещения подразделений:

– машинотракторная станция;

– пост дорожной полиции;

– придорожная чайхана;

– асфальтовый завод;

– провинциальный аэровокзал;

– брошенная (обязательно обгоревшая) вилла;

– мотель-бордель;

– пограничный пост (афганский);

– рабат (глинобитная крепость);

– контейнеры (обшитые изнутри досками);

– природные пещеры.

В 1981 году на севере Афганистана можно было ознакомиться с проектами строительства пятиэтажек для офицеров и их семей. Однако в плане жилья капитальное строительство ограничилось возведением Домов офицеров, десятка коттеджей в военном городке 40-й ОА и нескольких гарнизонных магазинов из бетона и стекла.

Для столовых (в полках), хранения техники и материальных ценностей строились СРМК – сборно-разборные металлические конструкции. Это были гигантские сараи из гофрированного железа. СРМК дольше прочей армейской архитектуры напоминали Афганистану о присутствии ограниченного контингента советских войск. Модули благодарный афганский народ сжег как бы не на второй день после вывода войск.

«Татарва, лях, немчура, беляк, контра, желтолицый черт, фашист, интервент, оккупант». Этот «честный» список можно продолжить.

Но на афганской войне противник обозначался предельно корректно: «душман», т. е. попросту противник (враг). Загадочной интернациональной душе ОКСВА это слово, предложенное афганскими товарищами, полюбилось. Возможно, потому, что обнаруживалось созвучие с грозным «в душ-у…ма-ть!». Но это лишь предположение.

На самом деле, как назвать душмана? Вооруженной оппозицией? Это для политиков.

Мятежником? Тут же всплывали в памяти мятежи на «Потемкине» и в Кронштадте, лейтенант Шмидт и «…он, мятежный, просит бури…».

Бандит? Мелковато по форме и многовато по содержанию. Что это за армия, в которой звание Героя Советского Союза дают за борьбу с бандитизмом, и что это за бандиты, жгущие танки и валящие боевые вертолеты и самолеты?

Нет, определение «душман» было лучшей пропагандистской уловкой афганского режима. Для нас слово чужое, для них, на всякий случай, приемлемое. Потому что если назвать врага извергом, а потом призвать к перемирию, то некругло получается.

Откуда взялось такое неимоверное количество врагов Апрельской революции в Афганистане? Ответ прост: еще в 1978 году страна практически разделилась на два лагеря и советские войска приняли деятельное участие в гражданской войне, выбрав одну сторону – ту, что сидела в Кабуле.