Чтение онлайн

– Они семья, – уверенным тоном заключил Рид. – Стэнли Ламберт сын Ричарда Маккормака, Ричард Маккормак сын бывшего следователя уголовного отделения полиции Роара Эйча Маккормака. Мы попали палкой в осиное гнездо, Пейтон.

– Срочно задержать Эйча Маккормака и устроить ему допрос… – мой голос осип, и в итоге я не смогла договорить, так как пока прокашливалась в кулак Арнольд взял слово.

– Пока ты допрашивала Ламберта, я пообщался с лейтенантом Расселл. Призвать Эйча Маккормака к ответственности не получится.

– Ты о чём?! Он виновен! Его причастность признает любой суд мира!

– Старику девяносто четыре года, он заперт в местном престарелом доме, мочится под себя и уже полгода как официально невменяем. Можешь забыть об Эйче Маккормаке, мы его упустили – время призвало его первее человеческого правосудия. У нас остались только его сын и внук. Внука мы поймали, осталось взять сына.

Я уставилась на лицо, смотрящее на меня непроницаемым взглядом с распечатанной ориентировки. Мы так долго пытались понять, кого именно с таким рвением и жертвенностью может покрывать Ламберт, а ответ всё это время лежал на поверхности. Я помнила рассказы Рене о том, что её муж никогда не ладил с воспитавшим его дедом, а значит Ламберт изначально покрывал не нелюбимого деда, а своего отца, долгие годы подпитывающего его семейный бюджет из кармана Крайтона, в который его любовница Лурдес уверенно запустила свою убийственно цепкую клешню. Даже сейчас Ламберт указал на ненавистного ему деда, чтобы отвести моё внимание от Ричарда, на которого следствие вышло бы в любом случае и на которого мы уже вышли, о чём Ламберт всё ещё не знал. Он пытался выиграть время для своего отца.

– Стоп, – сдвинула брови я. – Если Ричард Маккормак отец Стэнли Ламберта, тогда получается, что Ричард стал отцом в пятнадцать лет? В таком случае, кто мать Ламберта? Лурдес, родившая от Ричарда Августу, отчего та, получается, является младшей единокровной сестрой Стэнли Ламберта, не может быть его матерью, потому как на момент рождения Стэнли ей самой был всего лишь год от роду.

– Кажется, это дело объединит и разобьёт не одну семью, – сдвинув брови подобно мне, голосом никогда не ошибающегося предсказателя выдал очевидный постулат Рид.

Глава 59.

Ричард Маккормак.

10 октября.

Я только что отвёз Крайтона-старшего с его любовницей-сиделкой в медицинский центр и теперь возвращался в особняк Крайтона-младшего в надежде пересечься с Лурдес. С тех пор, как мы покинули Канаду, у нас ни разу не представилось возможности на физическую близость, но сегодня Байрон должен был быть в офисе, Августа со своей семьёй планировала полдня провести в развлекательном центре, а Крайтон-старший, тратя деньги на свою новую пассию, должен был задержаться в городе. Эрнест всё ещё надеялся вернуть себе отказавшие ему пять лет назад ноги, но едва ли это возможно даже с учётом обнадеживающих прогнозов докторов и стараний его моложавой любовницы, младшей него на целых пятнадцать лет. Месяц назад Мадлен стукнуло пятьдесят, она в разводе, в своём рухнувшем спустя двадцать три года существования браке она так и не обзавелась детьми, и уже по истечению двух лет работы сиделкой при Крайтоне-старшем начала отвечать взаимностью на интерес шестидесятипятилетнего инвалида к ней – как здесь не заподозрить у этой особы фригидность? Впрочем, Лурдес эта простушка устраивает: присутствие Мадлен в жизни Эрнеста помогает Лурдес держаться от мужа подальше. А она именно хочет держаться от него подальше, так как до сих пор всерьёз опасается физического насилия с его стороны. Даже теперь, не имея возможности догнать Лурдес, этот подонок периодически причиняет ей боль, стоит ему только дотянуться до её рук или волос. Что же касается Мадлен, совершенно очевидно, что она не такая умная, как Лурдес. Уже спустя месяц после прихода мисс Глас на должность первой и ставшей единственной сиделкой Крайтона, я составил её доскональный психологический портрет, и потому не удивился, обнаружив у Эрнеста неподдельный интерес по отношению к этой женщине. Мадлен, в какой-то степени, походит на Пину. Она тоже склонна к чрезмерной эмпатии и глубинной жалостливости. Думаю, что именно из-за своей слабой психологической природы она в итоге начала позволять своему несчастному работодателю, каким Эрнест перед ней представал, держать её за руку, и разрешила себе обмениваться с ним милыми улыбками. Я хотя бы за деньги, об утечке которых Эрнест никогда не подозревал и утечку которых Байрон, пять лет назад заполучив в свои руки отцовскую власть, резко обрезал, позволяю этому недоумку называть мою красавицу-дочь Августу своей, а своим внукам, Гере и Хорхе, позволяю называть его дедом. Мадлен же получает только оговоренную в трудовом контракте заработную плату и вполне довольствуется этим. Некоторая человеческая глупость не поддаётся ни объяснению, ни даже течению времени. Наверняка эта женщина и в свои двадцать лет была не меньшей простушкой, какой является сейчас в свои пять десятков и какой наверняка будет оставаться даже в свои восемьдесят. Неделю назад я краем уха услышал, как она сказала влюблённому в неё боссу, что не станет делить с ним постель до тех пор, пока он состоит в официальном браке со своей женой. Такие женщины рождаются дурами, и с этим ничего не поделаешь – это персональный приговор. Однако Лурдес всё же стоит предупредить об опасности этой запущенной ситуации, ведь в случае развода Эрнест Крайтон определённо точно не оставит своей бывшей супруге ни цента, а её приёмыш-сын, филантроп до мозга костей, скорее пожертвует сотни миллионов на лечение неизвестных ему людей, что, собственно, он и сделал в начале этого года, новостью о чём едва не загнал Лурдес в гроб, нежели выдаст своей матери лишние сто долларов, так как всерьёз считает, что она и без того позволяет себе излишнюю расточительность на бесполезные безделушки. Так что, возможно, вторую по счёту возлюбленную Эрнеста Крайтона нам с Лурдес в итоге тоже придётся убрать, в результате чего в моём особом списке появится новое имя со сложной историей жизни и ещё более сложной историей смерти – Мадлен Глас.

…Я услышал крики Лурдес ещё до того, как переступил порог дома, и потому входную дверь открывал крайне аккуратно. Лурдес иногда позволяла себе срываться на истерику, но на тон испуга, который слышался в её дребезжащем голосе в этот раз, она никогда в своей жизни не замахивалась – она могла кричать от злости, но только не от страха. Я сразу заподозрил, что это не просто плохой знак, но отчётливое предупреждение о неминуемой опасности.

Первыми чёткими словами, услышанными мной из соседней комнаты, были слова Байрона о том, что он сделал дубликаты некоей видеозаписи, но следующие его слова прояснили для меня всю картину: “Можешь даже не рассчитывать в очередной раз выйти сухой из воды вместе со своим любовником, лживая тварь! Можешь попробовать избавиться и от меня, как вы избавились от моей матери, двух попавшихся вам под руку докторов, Рины Шейн и Ванды Фокскасл, и, в конце концов, избавились от Терезы – о твоих преступлениях всё равно всем станет известно уже через считанные минуты! «…» ТЫ УБИЛА ТЕРЕЗУ!!! ТЫ ПЫТАЛАСЬ УБИТЬ МОЕГО СЫНА!!!”.

Байрон был не зол – он был вне себя. Энергетика его яростного состояния буквально приковала меня к месту. Кажется, я впервые в жизни так отчётливо испытал оголённый страх. Потому что я знал, что Крайтон-младший в корне отличается от Крайтона-старшего, что означает, что раз Байрон узнал всё, значит теперь сделает всё, чтобы нас с Лурдес покарать самым жестоким образом… Мы отобрали у него не просто правду о его происхождении, но убили его мать и любимую им женщину. Да он нас казнит без суда и следствия!..

Когда Байрон сказал Лурдес подниматься наверх и решать самой, что с собой делать, я понял, что это приговор и что следующий приговор будет выписан мне. Лурдес уже было не спасти, я знал это, как и знал то, что мои семьдесят четыре года не пойдут ни в какое сравнение с тридцатью двумя годами этого мускулистого потомка Пины – он уложил бы меня одним щелчком по носу, вздумай я наброситься на него. Даже эффект неожиданности мне не помог бы, а то, что могло бы помочь, в этот момент было сокрыто в двойном дне бардачка машины Лурдес и было заряженным “на всякий случай”.

Я сумел ретироваться из дома незамеченным, но для спасения Лурдес было уже слишком поздно. Сев за руль автомобиля Лурдес, я уже знал, что она уже находится на втором этаже в своей спальне, уже пьёт цианид, а значит ей уже не помочь и риск не будет оправдывать средств. Вжав педаль газа в пол до упора, я на полной скорости покинул территорию Крайтона. В итоге у меня получилось скрыться прежде, чем вызванные Байроном копы успели увидеть мой не успевший остыть след.

Я предвидел подобный вариант развития событий с тех пор, как узнал о том, что при первой попытке пристрелить Терезу Холт я промахнулся. “Ты старый идиот!”, – кричала Лурдес три недели назад, как только я переступил порог её спальни, думая, что она желает со мной поиграть. – “Я только что видела её в кабинете Байрона! Тереза Холт жива!”. С тех пор я действительно чувствовал себя идиотом, так как, не зная того, являлся им все последние пять лет своей жизни, ведь я искренне верил в то, что убил именно Терезу Холт. Мой старик, пять лет назад всё ещё бывший главным следователем уголовного отдела полиции Роара, не удосужился назвать мне имя убитой мной девушки, я же, будучи уверенным в своей правоте, не уточнил, и в итоге Тереза Холт не только сохранила себе жизнь, но и воспроизвела на этот свет новую жизнь – она родила сына Байрона, внука Пины. Одна только мысль о том, что эта родословная линия никак не может прерваться, в последующие недели захлестнула мои мысли мутной волной безотчетной злости на самого себя. Я всегда был из тех, кто любит доводить начатое дело до конца, но жизнь Терезы никак не желала обрываться. Сначала Рина Шейн, затем Ванда Фокскасл… После двух неудач с одной никчемной девчонкой, на первый взгляд ничем не выделяющейся из общего стада других девиц, я уже был зол так, как не был зол никогда в своей жизни, даже когда знал, как жестоко Эрнест на протяжении долгих лет насиловал Лурдес, не в силах рассмотреть, а значит понять её вину, вызывающую в нём эту зверскую агрессию.

Для того, чтобы погасить злость в своей грудной клетке, этот неконтролируемый, а потому с каждым днём всё опаснее разрастающийся пожар, мне необходимо было сделать только одно – пристрелить наконец Терезу Холт. И я её пристрелил. И наконец почувствовал удовлетворение. Я только начал им упиваться, когда Байрон всё узнал.

Мы с Лурдес всегда считали Байрона самым опасным игроком в нашем страшном покере, об участии в котором он до сих пор всё же не подозревал, и потому, стоило Байрону перешагнуть отметку подросткового возраста, как я начал готовиться к тому варианту исхода событий, в котором мне придётся защищаться именно от этого нападающего. Можно сказать, что я предвидел, что именно сын Пины рано или поздно, случайно или умышленно, но обязательно разоблачит нас с Лурдес. И потому все эти годы я был готов к сокрушительному удару с этой стороны так же, как была готова к нему Лурдес, вот только я, в отличие от этой женщины, всю свою жизнь оперирующей крайностями, не собирался глотать цианид. Я планировал продолжать жить, пусть и осознавал, что после вскрытия правды моя жизнь больше не будет столь безбедной, а местами даже роскошной, какой она была на протяжении последних тридцати пяти лет, с момента рождения моей обожаемой дочери.

Августу я любил с самого её рождения. Эта девочка принесла мне всё: богатство её приёмного отца, радость тайного отцовства, гарантию на безбедную старость. Она была моим любимым, но не единственным ребёнком, о чём Лурдес, мастерица сногсшибательного блефа, даже не догадывалась – я обошёл её хотя бы в этом.

Моим родителям было по двадцать лет, когда у них, спустя пять месяцев после официально заключённого между ними брака, родился я. Отец в то время только заканчивал полицейскую академию, мать же оканчивала медицинский колледж. В итоге отец всего за пять лет практики дослужился до должности шерифа в Куает Вирлпул, то есть вскарабкался на высокую ступеньку социального статуса в провинциальном городке, насчитывающем в то время всего пять тысяч душ, а мать как была фельдшером в местном медицинском пункте, так им и осталась вплоть до пенсионного возраста. Первые годы после моего рождения мы жили бедно, но после того, как родители наконец встали на ноги и перестали зависеть от подачек собственных родителей, купили собственный дом и хорошо обставили его, мы стали весьма приличной, финансово обеспеченной семьёй. Однако как только мы перестали нуждаться в деньгах, наличие которых мы приравнивали к гарантии счастья, мои родители, лишившись финансовых целей, начали охладевать друг к другу. Оставшись без трудностей, которые они могли бы решать вместе и которые разбили бы любую другую пару, но только не их, каждый из них вскоре потерял интерес к своему партнёру.

Отец впервые изменил моей матери, когда мне было десять лет, и я первым узнал об этом, потому как случайно услышал женские стоны, доносящиеся из нашего гаража, пока мать находилась на ночной смене в медицинском пункте. С тех пор он стал регулярно изменять ей, в основном с несчастными в браке женщинами, но подобное поведение было сложно скрывать в таком маленьком городке, как Куает Вирлпул, и потому мать достаточно быстро поняла, что именно происходило за её спиной. Первые пять лет она выжидала окончания похождений своего сексуально озабоченного мужа, а наконец осознав, что он не может остановиться, завела себе любовника-дальнобойщика и, в отличие от моего отца, таскающегося за каждой легкодоступной юбкой, она на протяжении двадцати лет оставалась в отношениях только с одним-единственным любовником, что оборвалось только со смертью этого мужчины, появляющегося в городе наездами. Родители не разводились, хотя их любовь окончательно остыла уже к моему десятилетию, и детей, помимо меня, они больше не завели. Им просто было удобно друг с другом в финансовом и социальном плане, и этого для них оказалось более чем достаточно, чтобы в итоге так и не разорвать свой странный брак.