Чтение онлайн

«Артём забрался с головой куда-то в глубину, в нору, в собственное тепло, в детство, в материнскую утробу, в отцовский живот, в далёкое и надёжное, как земля, сердцебиение и смутноразличимое полузвериное бормотание прародителей, донёсших его суматошную, смешную жизнь из лесных, меж чудью и мордвой, дебрей, из-под печенежского копыта, половецкого окрика, из путанных перепутий меж Новгородом, Киевом, Суздалем, Рязанью и Тьмутараканью, из-под татарского меткого глаза, смуты и чумной заразы, стенькоразинских пожаров, через год на третий неурожаев, из-под копыт опричнины, петровской рекрутчины, туретчины, неметчины, кабацкой поножовщины, бабьего бесплодья, засухи и половодья, водяного, лешего, конного, пешего, порки на конюшне, соседской злобы, любого из его рода, застрявшего по пути на Божий свет посреди утробы, – донёсших вот сюда, на Соловецкий остров».

Мой инструмент настроен тем же камертоном, что и инструмент Захара: я знаю эту сокровенную мелодию, она и ко мне приходила не один раз, я только на нотный стан её не мог записать, не получалось.

Захар

Удивительный человек Илья Рыльщиков провёл потрясающие розыски в моей генеалогии. 11 колен по отцовской линии – Прилепиных (Каликино, Липецкая область), и 8 колен по материнской линии – Нисифоровых (Казинка, Рязанская область).

Предки мои жили на одном месте столетиями. Это потрясающе.

В нашей семье бытовала уверенность, что странная фамилия Нисифоровы (куда чаще встречаются, как известно, Никифоровы) получилась оттого, что когда-то, в стародавние времена, где-то в конторе перепутали букву, и получились из Никифоровых – Нисифоровы. Но всё оказалось не так. Онисифор с греческого означает «приносящий пользу».

Если расписывать по именам, то вот такая картина получается.

Первый известный предок (8 колен) носил имя Леонтий.

У Леонтия был сын Сидор Леонтьев (прадед семи колен).

У Сидора Леонтьева был сын Анисифор (1762–до 1816). От него и пошли будущие Нисифоровы.

Василий Нисифоров (1782–1857) с женой Ариной (пра(5)бабушка) – она родилась в год пугачёвского восстания, 1775, – родил Герасима.

Герасим Васильев (Нисифоров) (1803–?) и его жена Авдотья (ровесница, 1803–?) – родили Нисифорова Ивана Герасимова (1838–после 1883) – моего пра(3)деда.

Нисифоров Иван Герасимович с женой Ефросиньей Ивановной (1837–?) родили сына Феодора Иванова Нисифорова (1868–?) – моего пра(2)деда.

Феодор Иванович Нисифоров с женой Еленой Ивановной (г.р. 1868 – опять ровесница мужа!) родили моего прадеда Георгия Феодоровича Нисифорова (1892–1962).

У Георгия был сын (мой дед) – Нисифоров Николай Егорович (отчего-то не Георгиевичем был записан в паспорт), 1923 года рождения.

Нисифоров Николай Егорович и его жена Елена Степанова родили мою мать, Нисифорову Татьяну Николаевну.

Если по именам, то так: Леонтий – Анисифор – Василий – Герасим – Иван – Феодор – Георгий – Николай.

Вчитываюсь в эти имена трепетно и удивлённо.

Предок Леонтия и Анисифора, Василия, Ивана и Феодора – рязанских крестьян, – я пытаюсь вглядеться и рассмотреть их лица.

…мальчик я был странноватый, и деревенская бабушка моя искренне считала, что я скоро помру.

Никаких умных мыслей в моей голове не было. Я просто смотрел.

(инстаграм Захара)

Захар

В паспорте написано, что я родился в деревне Ильинка Скопинского района Рязанской области.

Это не совсем так. Семья моя действительно жила в Ильинке и там я провёл детство. Но родили меня в роддоме городка Скопин, в десяти километрах от моей Ильинки, где роддома не было.

Это случилось 7 июля 1975 года; три семёрки в дате моего рождения, считаю, чуть иронизируя над самим собой, время от времени приносят мне удачу.

В Скопине в своё время родился автор песни «Эх, дороги…» композитор Анатолий Новиков, маршал СССР Бирюзов, кинорежиссёр Лукинский, драматург Афиногенов, философ Хоружий, в том же городке жил и учился будущий российский политик Владислав Сурков.

Я был крещён вскоре после рождения в церкви села Казинка – это соседнее с Ильинкой село, откуда происходил родом мой дед по матери.

Татьяна Николаевна Прилепина

мама [интервью Л. Зуевой, 2021]

Его я задумала ещё до рождения, именно мальчика и с именем уже, хотя досужие кумушки все как одна пророчили «девку». Но родился он.

Ребёнок рос особенным: он не плакал, спал всю ночь, просыпался сухим. С года мог один подолгу сидеть играть, либо листать книжки и рассматривать открытки художественные. Был задумчив и терпелив. В 3 года говорил хорошо, но очень не любил досужих вопросов взрослых, типа «ты чей», «как зовут» и т. д. Дома же очень подолгу расспрашивал меня обо всём, что видел. Сказки почти не читали, как-то взяла сборник Есенина – и он заслушался…

У сына с малого детства особенный взгляд – смотрит, будто видит тебя насквозь.

Захар

Отец мой, Николай Семёнович Прилепин, преподавал в соседней с Ильинкой деревне Высокое историю и одновременно был директором школы. В летние каникулы он брал заказ на ремонт школы и вдвоём с каким-нибудь приятелем красил здание, менял окна, штукатурил и тому подобное. Он всё умел делать, в том числе виртуозно играл на гитаре и баяне, и как баянист был званным гостем на всех свадьбах; рисовал, в том числе на заказ, но чаще дарил свои картины за так, или за «банку вина», как он это называл. Практически все его работы, за исключением нескольких, утеряны.

Отец научил меня ценить живопись: более всего – Константина Коровина и Петрова-Водкина.

«Краски России» – книга рассказов Константина Коровина, одного из любимейших моих художников. Эту книжечку купил в Липецке и привёз в Каликино мой отец. Мы с ним жили вдвоём в маленькой избушке прямо на скотном дворе, за стеной хрюкали поросята, блеяли козы, орал петух. И я читал Коровина, ликуя. Коровин меня покорил. Я просто в него влюбился. До сих пор помню его пронзительные рассказы: про собаку по кличке Феб, про увиденную ночью лошадь, про охоты, про друзей, про ласковую судьбу. Писал он эти чудесные вещи, будучи в изгнании и в бедности. Помимо Коровина, отличными писателями были и Верещагин, и Петров-Водкин, но Коровин защемил моё детское сердце навсегда. Это моё личное чудо, спасибо папе.

(инстаграм Захара)

Отец был под метр девяносто ростом; во всех компаниях, где я его видел, он всегда был самым сильным и самым умным. Рядом с ним я никогда и ничего не боялся.

В юности отец хотел стать художником, и музыкантом он тоже хотел быть, и, кажется, ещё поэтом – я видел несколько его стихов, в рубцовском стиле написанных; потом они тоже потерялись.

Никем из перечисленных отец не стал, и это его со временем надломило. Он выпивал, как и многие мужики в те времена, но выпивал безжалостно к самому себе.