Чтение онлайн

— Папу тоже не стали цветком называть!

— Хм… Интересно, а бывают мужские цветочные имена? — хихикнула тетя. — Его назвали в честь дяди Миши, ты ведь уже видел его в Кедринске, когда был у нас?

Толик кивнул, вспомнив согбенную фигуру с большим горбом, а тетя посмотрела на папу.

— Дядя Миша у нас — легендарная личность, да, Миш?

— Ну, еще бы! — поддержала мама. — Спину сломать в детстве — это ведь очень тяжелая травма, сынок, он вообще умереть мог! Но все пережил и каких больших успехов потом добился — стал инженером, преподавал в московском вузе. И даже женился на актрисе театра.

— Дело не в этом. — Папа доел мясо и теперь был готов к обсуждениям. — Дядя Миша во многом был первопроходцем. Первым в Кедринске завел фотоаппарат, научился отлично фотографировать. Первым освоил радиосвязь и цветные диапозитивы.

— И тебя приобщил, — добавила мама.

— Чем же тебе имя твое не угодило, бедный Йорик, бедный Торик? — вернулась тетя к истокам беседы.

— То-орик? — Толя даже печеньем поперхнулся, до того пронзило его это новое обращение. Мысль мигом переросла в действие: — Ма-ам!

— Даже не мечтай! — нахмурилась мама. — Какую-то собачью кличку выдумали! У тебя нормальное человеческое имя. Как у Анатоля Франса!

— А мне противно быть Толей! Мне так не нравится. Пап, можно я буду Торик? Хотя бы дома, а?

— Лия, ну смотри, что ты наделала, — упрекнула мама. — Теперь у нас собачье имя… Шарик-Бобик какой-то!

— Ну ма-ам, ну пожалуйста!

— Да пусть, может, поиграется? — предложил папа. — Через недельку надоест, и мы со спокойной душой вернемся к нормальной жизни. А ты, Аза, иногда все-таки думай, что говоришь!

— Да я же пошутила!

— Пап, мам, можно я пока побуду Ториком?

— Миша, я против!

— Вер, да ладно тебе. Хорошо, побудь Ториком. Наиграешься — все равно забудешь.

Он не забыл. Этот придуманный вариант имени понравился ему гораздо больше настоящего. Мама с папой постепенно привыкнут. А там — кто знает — может, привыкнут и другие?

Они еще немного поговорили, и тетя засобиралась домой.

— Ладно, пойду я. Спасибо за угощение. Торик! До свидания!

— Ох… — тяжко вздохнула мама.

— Пойду, почитаю, — сказал… теперь уже Торик, вылезая из-за стола.

Мама нагрела тазик воды и возилась с посудой. Папа радостно надел наушники, вновь ускользая в свой призрачно-эфирный мир. А Торик забрался с ногами на диванчик у стены с теплым красным ковром, раскрыл рыжую книгу и погрузился в приключения Винни-Пуха. Оказывается, этот жизнерадостный медведь по ночам страдал от кошмаров, где ему являлись то страшный слонопотам, то неведомый топослонам. Но Пух все-таки победил…

— О, пять-аш, Танзания! — вдруг воскликнул папа. — Надо же! Какой-то радиолюбитель даже там есть! Ни разу такие не попадались!

— Это где-то в Азии? — неуверенно уточнила мама.

— Нет, Восточная Африка, там рядом Занзибар.

— «…Занзибара и Сахары»! — радостно подхватил Торик, услышав знакомое слово. — Так написано в книжке про Айболита!

— Да-да, тот самый. Только Занзибар — это остров, вернее, архипелаг, а Сахара — большая пустыня.

Географию папа знал отлично. Запросто мог по памяти нарисовать от руки любой уголок любого континента. Папа всегда мечтал о путешествиях, но пока странствовал только по «эфиру». Зато уж этому хобби отдавал себя без остатка. Эфир давал ему возможность пусть не увидеть, но почувствовать мимолетную связь с людьми, находящимися в тысячах километров.

Папа торжественно достал карандаш и поставил новую яркую точку на карте мира, что висела на задней стороне его шкафа.

Уже засыпая, Торик уловил первые признаки, что ухо опять разболится. За пять лет уши у него болели раз тридцать. С этим ничего не поделать, только собрать волю и ждать, пока пройдет.

Вот так Торик и жил. Но это «внутри», дома. А было еще и «снаружи».

Глава 2. Друзья

Октябрь 1972 года, Город, ул. Перелетная, 7 лет

Торик понемногу привыкал к школе. Ему казалось непривычным, что так много ребят собрали в одной комнате, где надо сидеть и не только слушать, но и отвечать на внезапные вопросы учительницы.

Но сегодня воскресенье, в школу идти не нужно. На улице еще тепло, можно погулять. За дверью вяло переругивались, потом закричали и хлопнули дверью. Вчера к кому-то из соседей приехали родственники из деревни, потом еще пришли друзья, всю ночь играли в карты под водочку, выкрикивая нестрашные проклятья и припоминая старые обиды. Потом то ли били кого-то, то ли гнали, Торик не понял, он уже крепко спал.

* * *

Здесь иллюзорный Торик, вспоминающий свое детство, мысленно усмехнулся. Забавно: дети любую реальность воспринимают как норму. Для них это не странно, не прекрасно и не жутко, а «как всегда». Им не с чем сравнивать, поэтому они считают, что вот так все и должно быть. Зато при этом каждую минуту готовы встретить чудо. А вот взрослые теряют оба этих качества. Они забывают даже свои собственные ощущения из детства. Хотя не все: сам Торик почему-то не забыл. Ладно, что там было дальше?

* * *

Папа сидел за радиостанцией, сосредоточенно вслушиваясь в россыпи морзянки.

— Пойду гулять, — на всякий случай сказал Торик.

Папа лишь отрицательно мотнул головой: не мешай!

Торик наконец вышел из душного коридора на улицу и огляделся. Его дом располагался в самом центре улицы из точно таких же «бараков» цвета бледной охры, и центром всего этого была площадь, одна на всю улицу Перелетную.

Слева был сквер, а справа — клуб, где показывали кино. А вот если обогнуть клуб, там будет неприметная дверка. И пусть взрослые называли ее призаводской библиотекой, Торик знал: это место просто ломится от сокровищ. Библиотекарша поначалу отнеслась к нему настороженно: дети редко заходили сюда, в основном брали книжки с картинками. Но постепенно Торик заслужил ее доверие, и теперь мог брать любые книги, какие захочет. Вот это было интересно! А бегать шумной ватагой, скакать через заборы или мериться силами на кулаках — ну уж нет. И почему только все ребята считают как раз наоборот?

Хотя прямо сейчас ему не хотелось читать. Он бы с удовольствием поиграл с кем-нибудь, но друзей было мало. Знакомиться Торик не научился, поэтому привычно бродил один. Заглянул в сквер, где на ярко-голубой деревянной эстраде девчонки показывали друг другу «сценки». Две девочки неумело пели:

Подружка моя, как тебе не стыдно?

Дома маме не поможешь, думаешь, не видно?

Торик поморщился. Ну кто так поет? Что за песня? Что за голоса? Музыка на пластинках звучала совсем не так. Мама или бабушка Саша тоже пели чисто, уверенно и красиво. Их было приятно слушать. А эти… Он не понимал, что девчонкам просто хотелось попробовать себя, преодолеть застенчивость. Сам бы он, например, ни за что не вышел на сцену, хотя дома, с мамой, они пели часто.