Чтение онлайн

– Ага, есть сэр. Ты тока не бухай, нельзя тебе, добром это не кончится. – сказал на прощание Тимур, намекая на приступы эпилепсии Либермана.

– Сам не хворай. – бросил Глеб, махнул рукой в сторону двери и начал куда-то звонить. Тимур вышел в непонятном состоянии: с одной стороны, он чувствовал облегчение, что высказался, а с другой, у него было такое ощущение, как будто его родители оставили в детском доме. Словно кусок чего-то родного и близкого оторвали у него с мясом. Но жизнь продолжалась.

Прошел месяц. Рая родила здорового и крепкого мальчика. Случилось это в начале сентября 2004 года. Все были довольны и счастливы. Глеб на радостях помирился с женой. Раиса якобы простила ему все его гулянки, и все делали вид, что ничего страшного не произошло. Эта семейка вообще всегда так жила. Для них никогда не был близок призыв: «…лучше быть, чем казаться…» Они всегда и во всем старались создавать какую-то иллюзию жизни, причем иллюзия эта всегда разительно отличалась от реальности в сторону псевдоулучшения уровня самой этой жизни, усовершенствования их характеров и образа бытия. Их дети – всегда, самые умные дети, их женщины – всегда, самые красивые и преданные, их мужчины – всегда самые честные, смелые и порядочные. И речь идет не об одной семье, а о группе семейств, объединенных вокруг Фаины, которая после смерти мужа, позиционировала себя серой кардинальшей.

На самом деле это были обычные семейки, где мужики в основе своей были трусливыми подкаблучниками и тяготели к алкоголю, бабы их были тоже не прочь выпить и гульнуть, причем вплоть до скандалов, а местами, и до открытых измен. Детки их, по зависти и хитрости напоминали своих мамаш, и всё старались сделать исподтишка. И когда все члены семей собирались на очередной сабантуй, там и выяснялось какие они все поголовно хорошие, как их ценят в школе, на производстве и в бизнесе, как их уважают во всем городе, как о некоторых пишут в газетах, а об особо одаренных даже в энциклопедии Казахстана. А потом они расходились по своим жилищам и ждали удобного случая, когда кто-то «накосячит» и уже потом с таким же энтузиазмом они поливали друг друга помоями, но естественно за спинами, а не в глаза. Они вообще ничего не делали и не говорили прямо в глаза, а если и делали, то только в отношении тех, кто не мог им ответить в виду слабости нутра, какой-либо зависимости от них или уж очень низкого положения в обществе. Вот так они и жили-были. Все. Кроме одного. Кроме Тимура. Он был другим. То ли потому, что в нем помимо татарской были еще уйгурские и узбекские крови. То ли потому, что родился на стыке двух зодиаков – стрельца и козерога. То ли потому, что он вырос на привокзальной площади – средоточии всего хулиганья района. Сам он не мог себе дать четкого ответа. Но при этом он много читал и довольно прилично учился. Все детство занимался хоккеем и был приучен к командной игре. Хоккей же и дал ему привычку высказывать всё как есть – в глаза. Но он так и не смог понять, почему Фаина его недолюбливает. Очевидно, его высказывания всегда ставили ее на место и показывали всем, кто она есть на самом деле. А для нее это было крайне неприемлемо. Но факт оставался фактом. Все, что связывало его с этой публикой, это его мать, Суфия – старшая сестра Фаины. Да и то с большим допуском, так как Суфия родилась от одной женщины, которая позже умерла после неудачного аборта, а Фаина и еще два ее брата – от другой. И вот эта другая – бабка Тимура – не особо испытывала любовь, как к его матери, так и к ее детям. Мать Тимура всегда скрывала этот факт и стыдилась его, но Тимур всё это видел. Даже не столько видел, сколько чувствовал. Вот так чувство, или скорее – состояние, маргинальности, и засело в нем с самого детства. И именно мать, еще весной, до описываемых тут событий, попросила его помириться с Фаей и Раей, ссылаясь на то, что Раисе скоро рожать, и та не хотела подходить к такому ответственному моменту в конфронтации с близкими. Вот и получилось, что желая добра, мать Тимура толкнула его на мир, который в итоге закончился очередным предательством. И, как позже выяснится – холодной войной.

А тогда в семье Фаи-Раи воцарился мир. Шаткий, зыбкий, но – мир. И при случае всегда можно было выпендриться, и всем рассказать, что у них все как раз таки хорошо, а то, что там за спинами лопочут, так то происки врагов, да завистников. Но совесть, как голос души, заткнуть невозможно. Можно заглушить, все время делать вид, что этого голоса никто не слышит, затолкать его в дальние уголки сознания, но уничтожить ты его не можешь. Просто потому, что он тебе не принадлежит. Он – отблеск искры Божьей.

И конечно, родня теперь всячески избегала встреч с ним. Им он уже не нужен был, и они всячески избегали разговоров на эту тему. Ну всё правильно: зачем им статистику успеваемости портить? А в офисе, он не нужен был Глебу. И тоже понятно: тот не смог простить Тимура. Да и свидетель его дальнейших гулянок ему тоже был, крайней нежелателен. И в итоге, пришлось Тимуру поговорить с матерью, испросить у нее разрешения и собираться в Алма-Ату. Он рассчитывал на то, что когда закрепится в южной столице, то и мать к себе перевезет.

И уже буквально в декабре месяце, перед Новым Годом, когда он уже жил в Ате, до него дошли сведения, что его сестра Раиса с Либерманом и его брат Ринат с женой прилетели покататься на лыжах, на Чимбулак. И никто даже не вспомнил о Тимуре. Не постарался встретиться, не поговорил, не позвонил. Нагулявшись, и накатавшись они счастливые улетели обратно. Лицемеры, что возьмешь? Да и сюжет не нов. Иванушка -дурачок эволюционировал до Тимурушки-идиота. И Тимур тогда рассмеялся. Он совсем забыл, что был третьим сыном у отца.

Прошло два с половиной года.

– Спишь? – услышал он голос Дамира в телефонной трубке.

– Бля… Дамик! Ты чё так рано? У нас еще и пяти нет. – спросонья пробубнил Тимур всматриваясь в часы.

– Глеб умер.

– Во на… Какой, Глеб? – не понимая толком, о ком идет речь, уточнил Тимур. – Глебов много.

– Наш Глеб.

– Да, ладно, – у Тимура перехватило дыхание, – Либерман?

– Да. Утонул в Болгарии, на море.

– Охрене-еееть…. А что, как, когда, известно?

– Да сам толком не в курсе. Брателло, просьба к тебе будет. Ты ж у нас уже почти коренной Алмаатинец. Нужен гроб крутой.

– Да.., вот это новости, с утра. – окончательно проснувшись, молвил Тимур. – Таааак… Ну я гробами-то не занимался, но, по ходу, нужны будут размеры, ну там.., цвет и какая отделка, видимо. А.., ну и по цене. Денег у меня на такой гроб нету.

– Я позвоню там одним, тебе привезут.

– И когда он нужен?

– Завтра должен быть в Костанае.

– Ни фига, ты барин, задачи ставишь.

– Ну больше некого просить.

– Да что ты? А что же Рина «любимому» зятьку с Москвы гроб не притаранит?

– Братан, завязывай, а. Меня озадачили, вот я к тебе и обратился.

– Ладно, не гунди. Попробую найти. Если что-то не срастется, я перезвоню…

– Рахмет, бразе. Давай.

– Давай, пока.

Тимур бросил сотку на кровать и уселся в раздумьях. Прошло два с половиной года, с того дня как его «невежливо попросили» из компании. С тех пор квартиру в Алма-Ате купить у него так не получилось. Да и матери его врачи запретили переезжать в высокогорный климат. Как-то, год назад, Тимур встретился в Костанае с Трояком и он насоветовал ему пообщаться с Глебом, так как тот искал замену директору филиала в Алма-Ате. Тимур долго не соглашался с доводами приятеля, но все же решил написать Либерману письмо. В нем он предлагал забыть старую грызню и начать общаться по-людски. В том же письме он предлагал Глебу свои услуги по руководству Атинским филиалом. Так как на том этапе металлоторгующим предприятием командовал очередной глебовский подхалим. Да и где командовал, в одном из самых застраивающихся городов Казахстана. Персонаж без принципов, чести и знаний, да еще и проктолог по специальности – человек далекий от железа, как ёжик от расчески. Настолько же далек он был и от других составляющих этого бизнеса. Виктор, бывший главный бухгалтер филиала в Алма-Ате, как-то рассказал Тимуру историю, про то как прискакал этот проктолог на растаможку четырех вагонов и, пробегая мимо длинной очереди к окошку, кричал: «Господа, господа, ну пропустите человека, мне надо по быстрому пару вагонов растаможить, все бумаги в порядке, надолго не задержу, у меня тут договоренность. А то мы их уже разгрузили!!!» Ну там, в окошке его конечно услышали и попросили добрых очередников пропустить болезного.., и «нагнули» компанию за эти четыре вагона, по полной программе. У них там как раз шёл рейд по борьбе с коррупцией, и на этом фоне силовики устроили показательное выступление. Потом его же «зам» две недели лихорадочно носился за ним по Алма-Ате, с целью набить ему лицо. Такая вот у Глеба пёстрая публика работала, «на местах».

Глеб ничего на письмо Тимура не ответил, мало того, он растрезвонил на весь Костанай, что Тимур «пал ему в коленки» и попросил прощения. За что только ему было просить прощения, Тимур не понял. Но такое отношение к себе не забыл. Он, вообще, ничего не забыл. И тут такая новость. Ехать он никуда не хотел. И всем своим видом хотел показать, что ему также наплевать на всю эту семейку, как и им на него. Но он не был таким негодяем как они, и если бы повел себя также, то превратился бы в одного из них. А это было не в его стиле. Он точно знал, что основания не помогать им и не ехать на похороны, у него есть. Его там просто не ждали.

Сна, само собой, уже никакого не было, и, слегка перекусив, Тимур решил поехать в ближайший храм поставить свечку за упокой Глебовой души, и на том успокоиться. А потом перезвонить Дамиру и сказать, что не собирается заниматься поиском гроба для тех, кто ему лично таких услуг никогда не окажет. И кому не особо интересно – жив ли он, вообще.

Никольский собор расположен в красивом месте Алма-Аты, в парковой зоне, где Тимур любил гулять в детстве вместе со своим отцом. Они ходили в кинотеатр «Целинный», покупали там билеты на дневной или утренний сеанс и потом гуляли вокруг, перед фильмом. Захаживали на Никольский базар, где отец брал кружку пива или квасу, а сыну покупал мороженое в вафельном стаканчике и потом оба прохаживались в тени деревьев подле храма. Красивый, аккуратный, всегда выкрашенный в голубой цвет – этот храм чем-то манил и притягивал внимание мальчика. И по прошествии многих лет Тимур, уже будучи православным, любил ходить сюда. Он, как и раньше жил неподалеку и его никуда в другое место особо не тянуло.