Родные гнездовья
Шрифт:
На нижней площадке распластался Андрей. Кровь из трех ран от волчьих картечин тоненькими струйками стекала на ступени. Глаза еще не успели потухнуть и смотрели в сторону убегающего Задачина светло, удивленно...
— Убили! Журавского убили-и-и!.. — застонал казначей Нечаев.
Журавского убили-и-и... — стонали родные гнездовья.
В Архангельске эхо далекого выстрела аукнулось двумя телеграммами:
Прокурор доносил в Петербург:
Убитый Андрей Владимирович Журавский занимал выдающееся место в качестве исследователя Печорского края, вследствие чего имею честь просить донести о вышеизложенном Генерал-Прокурору Российской империи.
В Усть-Цильму телеграф принес волю генерал-майора Чалова:
Политических ссыльных к гробу Журавского не допускать!
Но они ослушались.
20 августа 1914 года станцию запрудили толпы народа, сотни скорбящих печорцев. На поднятых руках, закаменевших в гневе, несли к карбасу-катафалку Прыгин, Калмыков, Кучуба, Боев, Тепляков и их товарищи гроб с телом Журавского, венок из ржаных колосьев с надписью на ленте: «Добровольно ссыльному — от группы товарищей».
Когда поставили гроб в катафалк, Прыгин громко зачитал телеграмму от Платона Риппаса, от Юлия Шокальского:
Журавского нельзя мерить общей меркой — он, как Ян Гус, за идею освоения Севера пошел на костер. Такие достойны восторга, но не слез.
Усть-Цильма — Сыктывкар, 1960—1981 гг.