Чтение онлайн

После суда над убийцами Александра II, Маркс в письме к дочери, Женни Лонге, от 11-го апреля 1881 года хвалит «манифесты» Исполнительного комитета Народной Воли: «Он очень далек от мальчишеской манеры Моста [2] и других ребячливых крикунов, проповедующих цареубийство как «теорию» и «панацею»… они, наоборот, стараются убедить Европу, что их modus operandi является специфически русским, исторически неизбежным способом действия…»

Так думал и Энгельс: «И я, и Маркс находим, — говорил он в 1883 году Герману Лопатину, — что письмо Комитета к Александру III положительно прекрасно по своей политичности и спокойному тону. Оно доказывает, что в рядах революционеров находятся люди с государственной складкой ума».

Как известно, в этом «прекрасном по своей политичности» письме от 10 марта 1881 года Исполком Народной Воли угрожал, в случае, если Александр III не примет всех требований террористов, продолжать «отчаянную партизанскую войну с правительством».

Энгельс на стороне террористов и в споре Плеханова с одним из учредителей Исполнительного Комитета Народной Воли, Львом Тихомировым. А между тем, Плеханов, указывая на сходство взглядов Тихомирова и других народовольцев-«якобинцев» с ткачёвскими, повторял в этом споре все те доводы, какие за десять лет до этого сам Энгельс приводил для посрамления «недоучившегося гимназиста».

В 1885 году Энгельс пишет Вере Засулич: «Россия приближается к своему 1789 году… Если когда-либо бланкистская мечта перевернуть общество путем небольшого заговора имела малейший шанс на успех, то это несомненно теперь, в Санкт-Петербурге… Когда 1789 год происходит в такой стране, то не далек и 1793 год».

Предсказание Энгельса сбылось. Только стараниями верного его ученика Ленина русский 1793 год наступил куда скорее, чем французский, всего через восемь месяцев после русского 1789 года.

Энгельс в том же письме Вере Засулич: «На мой взгляд Россия больше всего нуждается теперь толчок, чтобы революция разразилась. Подаст ли сигнал та или иная фракция, произойдет ли это под тем или иным флагом, это не столь важно».

Ленин совершенно правильно утверждал, что Маркс ставит в образец германской демократии якобинскую Францию 1793 года. Отпрыск рейнской якобинской буржуазии, мечтавший о присоединении Рейнландии к революционной Франции, Маркс верил только в такую революцию, как якобинская: насильственную, диктаторскую, террористическую, кровавую. 5-го ноября 1848 г. он писал в «Новой Рейнской Газете»: «Есть только один путь сократить убийственную смертную агонию старого общества, один путь сократить родовые муки нового общества, только одно средство — революционной теорией».

Поэтому-то Маркс говорил о первомартовских убийцах как о «действительно дельных людях, без мелодраматической позы, простых, деловых, героических». «Насилие — повивальная бабка всякого старого общества, когда оно беременно новым».

И Маркс и Энгельс страстно ждали прихода новой революции, вроде якобинской, им казалось — она уже близко, при дверях. В книге «Положение рабочего класса в Англии», написанной им в 1844–45 годах, Энгельс говорит: «Единственно возможным выходом остается насильственная революция, и она, несомненно, не заставит себя долго ждать… Война бедных против богатых будет самой кровавой из всех войн, которые когда-либо велись между людьми».

Главную задачу коммунистической партии, когда произойдёт такая революция, Энгельс видел в том, чтобы предотвратить повторение Девятого термидора.

Ленин навсегда затвердил это поучение: единственный выход — насильственная революция, она будет самой кровавой из всех войн, но это не должно останавливать революционера.

Всему этому Ленин научился не у Нечаева, не у Ткачёва, а у Маркса и Энгельса и их учителей — якобинцев. В мае 1905 года, на III партсъезде, Ильич заявляет: «Пугать якобинством в момент революции — величайшая пошлость. Демократическая диктатура, как я уже указывал, есть не организация «порядка», а организация войны. Если бы даже мы завладели Петербургом и гильотинировали Николая, то имели бы перед собой несколько Вандеи. И Маркс прекрасно понимал это, когда в 1848 году в «Новой Рейнской Газете» напоминал о якобинцах. Он говорил: «Террор 1793 г. есть не что иное, как плебейский способ разделываться с абсолютизмом и контрреволюцией». Мы тоже предпочитаем разделываться с русским самодержавием плебейским способом и предоставляем «Искре» способы жирондистские».

Слова Маркса о терроре 1793 года как о плебейском способе разделаться с контрреволюцией пришлись Ленину по сердцу. Он упоминает о них снова в статье «Две тактики социал-демократии в демократической революции»: «Думали ли когда-нибудь о значении этих слов Маркса те люди, которые пугают социал-демократических русских рабочих пугалом «якобинизма» в эпоху демократической революции? … Якобинцы современной социал-демократии — большевики … хотят, чтобы народ, т. е. пролетариат и крестьянство, разделался с монархией и аристократией «по-плебейски», беспощадно уничтожая врагов свободы, подавляя силой их сопротивление…» «Всякое временное государственное устройство, — писала «Новая Рейнская Газета» 14-го сентября 1848 года, — после революции требует диктатуры, и притом энергичной диктатуры…»

Указания, как «двигать революцию вперед», Ленин нашел и во многих других трудах Маркса и Энгельса, особенно в знаменитом «Обращении Центрального Комитета к Союзу коммунистов», опубликованном в марте 1850 года. В этом обращении Маркс и Энгельс поучали: «Рабочие, и прежде всего Союз, должны добиваться того, чтобы с официальными демократами создать самостоятельную и тайную и открытую организацию рабочей партии… Они не только не должны выступать против так называемых эксцессов, против случаев народной мести по отношению к ненавистным лицам или общественным зданиям, с которыми связаны только ненавистные воспоминания, а наоборот, должны не только терпеть эти выступления, но и взять на себя руководство ими».

Ленин все это в точности выполнил: создал партию и тайную и открытую, и не только взял на себя руководство народной местью, но вместе с Троцким принялся эту народную месть фабриковать. Первым был расстрелян в 1918 году капитан Щастный, хотя матросы его любили и протестовали против его ареста.

Выполнил Ленин и другое задание марксова обращения к Союзу коммунистов: «… с первого же момента победы необходимо направлять недоверие уже не против побеждённой реакционной партии, а против своих прежних союзников… против той партии, которая хочет использовать общую победу исключительно для себя. Но для того чтобы энергично и грозно выступить против этой партии, которая начнет предавать их с первого же часа победы, рабочие должны быть вооружены и организованы. Вооружение всего пролетариата ружьями, карабинами, орудиями и боевыми припасами должно быть проведено немедленно».

Так Ленин и поступил, захватив власть. «Энергично и грозно» расправился не только с буржуазными, но и со всеми социалистическими партиями, хотя те вовсе не добивались власти исключительно для себя. В июле 1918 года при помощи латышских стрелков были разгромлены последние социалисты, входившие в правительство, — левые эсеры.

Сразу же началось и вооружение пролетариата.

Как мы видим, обращение Маркса к Союзу коммунистов послужило Ленину «программой действия». Но вот, говорят, сам Маркс будто бы от этой программы впоследствии отошёл. На V съезде I Интернационала он даже признал, что в таких промышленно развитых демократических странах, как Англия, Соединенные Штаты, а может быть и Голландия, рабочие могут достигнуть своих социалистических целей мирными средствами. А Энгельс прибавил к списку таких передовых стран еще и Францию. Тут для доказательства, что Маркс и Энгельс отказались с годами от своего прежнего юношеского увлечения якобинством, приводится ссылка на письмо Энгельса Марксу, написанное 4-го сентября 70-го года: «Террор представляет собою большей частью бесцельную жестокость людей, которые сами напуганы и стараются успокоить себя. Я убежден, что в царстве террора (во Франции) в 1793 году были почти целиком повинны сверхнервные буржуа, выступившие как патриоты, мещане из мелкой буржуазии, пачкавшие свои штаны от страха, и сброд, делавший из террора выгодное дело».