Чтение онлайн

Когда потолок в Большом зале начал потихоньку светлеть, а с востока его окрасили розоватые отблески рассвета, я понял, что даже несмотря на Бодрящее зелье, моей выносливости пришел конец. Что творилось с Гарри — мне вообще было трудно себе представить, невзирая даже на нашу Связь. Впрочем, Северус, надо отдать ему должное, прекрасно знал, на какой срок рассчитаны его снадобья. Так что я ничуть не удивился, когда Снейп перехватил нас с Гарри, когда мы в очередной раз — уже шатаясь оба, точно пьяные, и поддерживая друг друга, как два заправских алкоголика, — плелись на очередной обход постов. Окинув критическим взглядом сперва Поттера, а затем и меня, крестный поморщился, и кивком указал на двери Большого Зала. Несмотря на то, что профессор не сказал ни слова, ни мне, ни Гарри даже и в голову не пришло пререкаться.

Внутри, как когда-то на третьем курсе, после первого «визита» в замок беглого Сириуса, столы были сдвинуты к стенам, а на полу рядами лежали спальные мешки. Правда, на сей раз их наколдовала МакГонагалл, а не Дамблдор (различие, хоть и не особенно существенное, бросалось в глаза: тогда они были синими, а теперь — клетчатыми, под шотландку). Некоторые были уже заняты теми, кто сменился с поста. В самом деле, не мы одни устали, запоздало сообразил я.

Мы с Гарри и Блейз, которая объявилась через пару минут после нас, устроились в дальнем от входа углу, поблизости от уже видевших десятый сон братьев Уизли (включая и Рона). Гарри с Блейз устроились рядышком, я — чуть отодвинувшись. Честно говоря, глядя на то, как эти двое влюбленных прижались друг к другу и обнялись, я невольно ощущал себя то ли третьим лишним, то ли пожилой дуэньей, призванной охранять девичью честь. Правда, для этого было уже поздновато… Хотя, если откровенно, у меня не возникало ни малейшего желания вмешиваться, глядя как сестренка прижимается к своему парню, а Гарри обнимает ее, стараясь заодно укутать потеплее.

Странный сон мне снился — и, как я подозревал, снился он не мне одному. Нет, началось все довольно банально — с матча по квиддичу. Вот только какого-то странного матча — хотя, как часто бывает во сне, было очень трудно понять, где именно кончается привычное и начинается несуразица.

Квиддичная площадка, вроде бы, находилась в Хогвартсе, однако зрителей, вопреки обыкновению, было немного, и среди них — почти никого из учеников. На полупустых трибунах то и дело мелькали знакомые фигуры и лица, однако я почти не успевал уследить за тем, как они изменялись и перемещались. Сам стадион казался невообразимо громадным. Трибуны вздымались чуть ли не на недосягаемую высоту, а шесты с кольцами были такой толщины, что казались вековыми деревьями. В какой-то момент я даже засомневался, что именно изменило размеры — стадион, или я сам? Может, это я стал меньше мухи? Однако другие игроки, да и зрители, размерами мне вполне соответствовали. Более того, когда я поднимался выше, я видел, что скамейки — вполне обычного размера… Казалось, площадку изначально строили для великанов — а потом просто приспособили под человеческие нужды…

Казалось, я не столько летал, сколько мир сам собой плыл вокруг — то быстрее, то медленнее. От обычного, пьянящего чувство восторга от полета, которое я всегда испытывал, поднимаясь в небо, не было и следа. Наверное, тому несколько способствовала пасмурная, промозглая погода и клубящийся за пределами стадиона белый туман. Сверху, закрывая небо, наступали темные тучи. Понятия не имею, естественное ли это явление — одновременно и туман, и предгрозовые тучи, но во сне все именно так и было, и это не казалось мне странным.

Впрочем, ни состояние стадиона, ни окружающая погода мои мысли практически не занимали — я замечал это краем сознания, воспринимая как должное. Куда важнее была сама игра. Сон изменил правила, и это тоже почему-то казалось вполне естественным. Мы больше не играли командой против другой команды. Теперь все было иначе.

Наверное, это должен был бы быть матч против Гриффиндора — по крайней мере, если судить по мантиям игроков. Однако слизеринцы и гриффиндорцы больше не соперничали друг с другом. Теперь обе команды, объединив ряды, играли против… против ловцов. Отчего-то я ясно понимал — мы с Гарри на сей раз не соперничаем, мы играем вместе, заодно. Вдвоем против всех. Нашей целью все еще оставался снитч, хотя как мы должны были поймать его вдвоем, одновременно — было загадкой. Целью остальных игроков было, кажется, сделать все возможное, чтобы помешать нам. Некоторое облегчение вызывало разве что то, что лица у наших противников были сплошь незнакомые — среди них не было ни Блейз, ни Джинни, ни Рона, ни даже Крэба с Гойлом. Мало того, чем дальше, тем более странными, непохожими на людей они становились. Тела игроков увеличивались, раздаваясь не столько в рост, сколько вширь. Да Винс с Грегом показались бы щуплыми карликами на их фоне… Впрочем, с началом этих изменений наши противники утратили и человеческий облик. Кожа их посерела, и по виду теперь больше напоминала шкуру троллей. Помнится, в свое время гриффиндорцы частенько посмеивались над Маркусом Флинтом, бывшим капитаном слизеринской команды, когда я только начинал учиться, и говорили, что он так туп, что у него в родне, наверное, были тролли. Уж не знаю насчет ума, но внешностью Маркус был просто красавец по сравнению с теми ребятами, что окружали нас сейчас. Красные и зеленые мантии свисали с них, словно тряпки, квиддичная амуниция, по-видимому, тоже увеличившись, не стала им мала, но смотрелась нелепо и глупо, как на животных.

Впрочем, не могу сказать, что они действительно создавали какие-то трудности. Шевелились «игроки» мало, и уж точно не могли бы при всем желании угнаться за нами — скорее, они просто вылетали перед нами, пытаясь создать из себя что-то вроде живых препятствий, помех, от которых мы с легкостью уклонялись. Чем больше они вырастали, тем неповоротливее становились. И как их только метлы выдерживали…

Мы с Гарри летели ровно, бок о бок. Снитч мелькал где-то впереди, но мы, почему-то, не то чтобы очень уж торопились его хватать — скорее, просто следовали за ним, как за путеводным маячком. Мы не переговаривались — даже мысленно, — но у меня не возникало и тени сомнения, что рядом именно Поттер. Живой, настоящий Гарри, а не фантом, созданный сном. Я голову готов был дать на отсечение, что он тоже находится в этом сне вместе со мной, что сон у нас сейчас — один на двоих. Наверное, отчасти эта уверенность подкреплялась еще и тем, что он один в этом искаженном мире оставался неизменным, нормальным — таким, каким был всегда?

Золотой мячик некоторое время водил нас по стадиону, то порхая вокруг толстенных шестов, то лавируя между «игроками», напоминавшими уже помесь жабы и тролля. Ничего человеческого не оставалось даже в их лицах — носы приплюснутые, огромные рты напоминают щели между камнями, а глаза выпучены, точно у лягушек. Они цеплялись за метлы перепончатыми лапами, тем не менее, оснащенными внушительными когтями, и вяло пытались схватить нас, однако ни Гарри, ни мне не составляло труда увертываться от протянутых лап и летящих навстречу тварей. Мы действовали почти синхронно — то сворачивая, то разлетаясь в воздухе, так что наши траектории оставались симметричными, — и меня не оставляла мысль, что со стороны это, должно быть, смотрится довольно красиво.

Тем временем снитч словно бы устал летать по стадиону и нырнул в траншею между площадкой и трибунами. Мы с Гарри, переглянувшись, — это был первый намек на общение за все время этого странного «матча»! — последовали за ним.

Реальность неуловимо изменилась. Нет, какое-то время мы летели по траншее, уворачиваясь от поперечин и креплений, но по-прежнему держась вместе. А потом… потом, вместо того, чтобы вернуться обратно на площадку, мячик нырнул еще ниже, увлекая нас за собой. В действительности ни на одном стадионе никогда не должно было, да и не могло быть ничего подобного, но здесь, во сне, это не казалось даже странным. Вместо того, чтобы свернуть с вправо, огибая площадку, траншея резко повернула влево, окончательно уводя под землю. Времени сворачивать и прекращать преследование уже не было, и мы впорхнули в тоннель следом за снитчем.

Поначалу лететь здесь, казалось, было даже проще, чем по траншее: ход, квадратный в разрезе, был прямым, лишенным всяческих балок и прочих препятствий, и к тому же освещенным обычным дневным светом, хоть и было не очень понятно, откуда он исходит. Стены были обработаны довольно грубо, все покрытые глубокими бороздами, оставленными какими-то камнедробильными и прочими инструментами. Однако вскоре рукотворная часть прохода закончилась и вывела нас в необъятную пещеру. В отличие от тоннеля, здесь было мрачно, бледный свет падал лишь в нескольких местах через отверстия в потолке — но и его было довольно, чтобы разглядеть гигантское помещение. Пещера не была похожа на зал — пространство вовсе не было пустым. Повсюду вздымались естественные каменные колонны, громоздились острые как бритва скалы… На какой-то момент у меня даже сердце замерло при виде всего этого — наполовину от восхищения и какого-то благоговения, наполовину от страха: я ведь не знал, где именно мы находимся, да и как отсюда выбраться — тоже. Впрочем, как следует осознать, куда мы попали, я так и не успел. Золотая вспышка мелькнула впереди, увеличивая скорость, и мы с Гарри рванули следом. Сверкнув в лучах света из одного из потолочных отверстий, мячик ринулся в темноту за особенно крупной скалой. Мы последовали за ним.

За скалой скрывался вход в еще один туннель, но на сей раз нерукотворный. Длинный и извилистый, хоть и освещенный, как и первый, непонятно откуда взявшимся дневным светом, правда, менее ярким. Пола как такового в нем и не было толком — из расщелины под нами вздымались острые как бритва камни, и при мысли о том, что будет, если один из нас сорвется с метлы, внутри все холодело.

Мячик снова мелькнул впереди, полыхнув золотистой вспышкой, и снова начал увеличивать скорость. Мы с Гарри, не сговариваясь, поступили так же — впрочем, теперь мы волей-неволей должны были лететь быстрее, чтобы хотя бы не упустить снитч из виду. Несмотря на головокружительную скорость, мы по-прежнему летели вровень, не отставая и не вырываясь вперед, лавируя между то сужающимися, то расходящимися в стороны стенами и свисающими с потолка сталактитами, и легко следуя резким изгибам и поворотам туннеля.

Постепенно свет вокруг нас становился все более тусклым, а где-то далеко впереди замаячило светлое пятно. Туннель теперь не делал резких поворотов, а стены постепенно расступались, открывая лучший обзор. Неужели выход? В это хотелось верить… Освещение вокруг померкло окончательно, теперь единственным источником света стало маячившее впереди отверстие. Снитч на его фоне был почти незаметен — лишь доносящееся до нас знакомое стрекотание серебряных крылышек говорило о том, что мы все еще не упустили свой мячик.