Чтение онлайн

Если бы сценаристы, подумала Мэдди, писали то, что на самом деле говорят люди в момент острейших переживаний, кинотеатры опустели бы.

На вокзале Виктория Мэдди пересела, и поезд снова понес ее по туннелям и мостам. Глядя на свое дрожащее отражение в стекле, она отрабатывала произнесение гласных – вместо занятий по постановке дикции. И строила план мести. И наслаждалась, представляя, как вытянется лицо Алекса, когда она появится на заседании его «мозгового центра». Эта мысль, а также предвкушение грозной развязки приободрили ее.

Если в Австралии кто-то говорит, что «выходные мы проведем в нашем маленьком загородном домике», это значит, что они будут жить в жалкой лачуге без водопровода, с сортиром в дальнем углу двора и в обществе красноспинных пауков. В Англии же под «загородным домиком» подразумевается большой особняк со рвом, лабиринтами и прочими сооружениями.

Мэдди стояла на краю поздравительной открытки – зеленый холмистый луг, ярко-желтые, будто сделанные из пластмассы нарциссы и похожие на взбитые сливки облака – и разглядывала особняк шестнадцатого века. Это место было из тех, где на обеде нужно появляться в галстуке и диадеме. Она же была одета для австралийской лачуги.

Мэдди глубоко вздохнула. Англия, когда-то читала она, – это рай для незваных гостей. Англичане, видите ли, очень вежливы. Слишком вежливы, чтобы спросить, кто, черт побери, ты такая, когда видят, как ты с жадностью поглощаешь годовой запас вина и целый косяк копченой семги. В последний раз критически осмотрев свой наряд – мини-«шотландку» и коротенький топ на узеньких бретельках, – она прошла в дом.

Самое странное заключается в том, что перед внутренним взором человека действительно прокручивается вся его жизнь, когда он видит направленный на него пистолет. Мэдди огляделась в поисках пути к бегству. Стены щетинились рогами доисторических оленей, причем эти рога были размером с пропеллер вертолета. Вдоль коридора по стойке «смирно» стояли доспехи. Весь холл был заставлен препятствиями в виде антиквариата. Еще один раритет маячил на галерее для менестрелей и указывал на нее чем-то, очень напоминающим батон.

– Мэдлин! – Тон, каким Ведущий Феминистский Психолог произнесла имя Мэдди, не сильно отличался от ведра холодной блевотины. – Все в порядке, офицер. Это друг, а не враг.

Полицейский из Специальной службы [35] убрал пистолет и растворился в полумраке коридора.

– Ну-ну, – Гарриет улыбнулась, обнажив ярко-розовые, будто воспаленные, десны. Ее рот стал похожим на рану, а не на то, чем он являлся на самом деле – грозным оружием. – Все еще пытаетесь пройти на роль жены Александра?

Мэдди показалось, что глухой, скрежещущий голос Гарриет режет ее на мелкие кусочки.

– Зачем тут полицейские? Боже мой, я имею в виду, что вы обсуждаете на этом проклятом семинаре?

– Овуляр. Семинар – это когда люди энергично, по-мужски обмениваются идеями, не так ли? У нас же все тихо и спокойно, как в матке. Мы устроили себе приятные каникулы за городом за счет одной ручной Рок-Звезды. И, естественно, пригласили эксцентричного Особо Важного Гостя.

– Это их дом? – От того, что Гарриет стояла на галерее, Мэдди чувствовала себя еще более униженной.

– Мэдлин… Мэдлин, правильно? – Снисходительность из нее так и сочилась. В мире нет другой страны, подумала Мэдди, где знакомые могли бы одним словом вывалять тебя в грязи. – Вам известно, как определить, когда мужчина переживает менопаузу? Он бежит на длинные дистанции, покупает длинную узкую лодку или заводит шашни с юным созданием.

Мэдди нашла лестницу и поднялась наверх, перепрыгивая через ступеньку.

– Вы действительно считаете, что я отказалась бы от своего образа жизни, работы, друзей ради «шашней»? Не похоже, чтобы он имел привычку влюбляться!

Гарриет издала странный звук, который, по идее, должен был обозначать презрение.

– Послушайте, долгие годы мы сидели в соседних кабинетах на Би-Би-Си. Поверьте, он всегда приходил на работу с разных сторон.

– Вздор.

– Моя дорогая, вы могли бы сделать интереснейшую настольную игру из любовных похождений Александра Дрейка.

На свете нет ничего более жестокого, чем снисходительная вкрадчивость этой знаменитой Женократки, заключила Мэдди.

– Вас тоже можно включить в эту игру?

Гарриет побелела как полотно. Мэдди давно заметила, что англичане ненавидят, когда их спрашивают о чем-то личном. Всей стране следует повесить на дверь табличку «Не беспокоить».

– Существует, – нарушила гнетущее молчание Гарриет, промокнув губы салфеткой, которую все это время мяла в руке, – определенный этикет, затрагивающий внебрачные связи. Женщина вроде вас – это трофей. Нечто, чем можно похвастаться на закрытых званых обедах. Александр вращается в различных кругах. Наш круг в полной мере принимает его… – она надменно взглянула на Мэдди, – интрижки. В других кругах в нем видят мужа и…

– Отца? – с горечью подсказала Мэдди.

– Года. И вас никогда не пустят туда.

Гарриет отличала чудовищная ограниченность мышления. У нее никогда не было ни мужа, ни ребенка, которые могли бы подорвать ее самоуверенность, наградить мешками под глазами, пустой болтовней разрушить ее сосредоточенность.

– Его интересуют только те женщины, которые заинтересованы в нем. Поэтому он выбирает таких, с кем ему не грозит появление соперника. За много лет путешествий он привозил домой довольно забавные экземпляры, – усмехнулась Гарриет. – Аргентинскую акробатку. Она ходила по туго натянутому канату, представляете!.. Революционерку с острова Тимор. Красавицу, но уж очень серьезную. Мировую чемпионку по затяжным прыжкам с парашютом, одну осужденную за жестокое обращение с животными. Не помню, за что конкретно ее осудили, но она написала книгу об использованных ею методах пытки и была нарасхват у различных ток-шоу. И вот теперь высоченная инструкторша по подводному плаванию из Австралии, которая к тому же умеет водить какой-то грузовик.

Несмотря на мастерское умение владеть собой, Гарриет Филдинг не смогла полностью скрыть чувство, охватившее ее. Оно то и дело прорывалось на поверхность. И это чувство, догадалась Мэдди, очень напоминало отчаяние.

– Учитывая изобилие у него стимулов, предлагаю вам, товарищ, не тратить времени понапрасну и уехать.

Мэдди пробежала мимо нее и ворвалась в столовую. Это был похожий на пещеру зал. Его потолок из черных и белых балок походил на грудную клетку: казалось, будто сидишь в чреве маленького кита.

Как минимум с половиной из тех, кто сидел за столом красного дерева, Мэдди была знакома. Несмотря на гигантские размеры Лондона, подумала она, его обитатели ходят по одному и тому же порочному кругу. Она оглядела их так же, как рассматривают содержимое холодильника в поисках источника вони. Там был Хамфри, бледный и с прожилками, как стилтон; [36] Рок-Звезда, упакованный в безумно дорогой «Версаче». Он таращил свои напоминающие вареные яйца глаза на Модель и Мать Года, на Имоджин Блисс, которая сидела неподалеку и наматывала свои знаменитые локоны на наманикюренный пальчик. Когда Брайс подходил к их Авторскому ребенку, водруженному на афганский молельный коврик в углу, она тайком посылала ему воздушные поцелуи. И, наконец, там был Алекс. Сладкий, съедобный, но прогнивший до самой сердцевины, он расположился между яркой русской со жгуче-черными глазами и Салманом Рушди. [37]