Чтение онлайн

Вот в это время, когда наш театр приезжал на гастроли в Киев, Иван Федорович обязательно шел к Виктору Некрасову - покупал закуску, вино, гостинцы и, вопреки трусливой позиции большинства, спокойно отправлялся в дом опального товарища. И все дни, пока мы находились в Киеве, эти встречи бывали ежедневными, и делалось это с чувством собственного достоинства и твердой веры в необходимость оказать помощь другу в трудное для него время. Как вспоминали на вечере, Виктор Некрасов был очень благодарен Ивану Переверзеву за его мужество и бескорыстие.

Таков был стиль жизни этого человека: дружбу он понимал как действие, как поступок. Евгений Весник рассказал, как однажды судьба забросила их с Иваном Федоровичем в город Экибастуз, где под наблюдением соответствующих органов находился бывший секретарь ЦК ВКП(б), долгое время бывший вторым человеком в стране, на совести которого, вероятно, было много разного рода дел, связанных с событиями 30-х и 50-х годов - Георгий Максимович Маленков. Развенчанный, сосланный, он одиноко доживал свои дни в забытом Богом городке. Следуя пушкинскому принципу - "милость к павшим", Иван Федорович посчитал своим долгом навестить опального властителя, и так же, как и к Виктору Некрасову, пришел к нему с гостинцами. По воспоминаниям Е. Весника, они долго о чем-то беседовали вдвоем.

Независимость, обостренное чувство справедливости и извечное российское понятие "милосердие" - слово, трудно переводимое на другие языки,- это яркие грани души и таланта Ивана Переверзева. Именем этого большого русского артиста был назван корабль "Иван Переверзев". Сейчас он находится в ведении украинских властей, тем не менее сохранил свое гордое имя и с достоинством представляет славу нашего отечественного кино в портах Кубы и Южной Америки.

Отец любил повторять слова Александра Сергеевича Пушкина: "Я могу быть подданным, даже рабом, но шутом или холопом не буду и у царя небесного".

Понятие чести причислялось почему-то к понятиям белогвардейским, и многие благополучно обходились без этой нравственной категории.

В душе отца слово "честь" занимало одно из главных мест. Заботиться о чести, т. е. о добром имени, должен каждый, о чине - тот, кто служит государству, о славе - лишь немногие. Этот постулат Шопенгауэра - хотя отец и не был поклонником немецкого философа,- был его программой. Честь человека - это больше, чем жизнь. За честь я готов пойти на баррикады, я готов сделать все, что угодно. Неважно, унижают ли при этом лично мое достоинство или достоинство моих собратьев. Понятие чести сродни понятию долга.

О чине заботятся лишь те, кто служит государству. И вот тут... Да, было обидно, оскорбительно, что не давали звания, когда у него такой послужной список. Но когда я принес отцу уже в больницу папку со званием народного артиста, он не придал этому никакого значения: ладно, сказал, положи куда-нибудь, я тут еще один эпизод написал: встреча Дмитрия с митрополитом Алексием, давай-ка лучше почитаю.

И о славе отец совсем не думал. Я помню, как передали нам журнал "Синемон", где в обойме великих актеров вместе с Чарли Чаплином, Гарольдом Ллойдом, Бертером Кейтом, Робертом Тейлором, Гарри Купером, Анной Маньяни от Советского Союза был только один актер - Сергей Столяров. Отец принял это с юмором: да что там, это ерунда, есть Бабочкин, есть Симонов, вот кто должен быть здесь. На Западе все наши фильмы считают пропагандой, а это неправильно.

Уверен, сказано было искренне, от души. Слава как таковая его не интересовала. Я теперь понимаю поступки людей моего поколения, когда отказываются от каких-то юбилеев. Такой великолепный мастер, как Георгий Михайлович Вицин,- он даже отказался идти в Кремль получать звание народного артиста Советского Союза, в последнюю минуту сказался больным. Не в этом суть, и не застолья останутся в памяти людей. Я понимаю отказавшуюся от юбилея Марию Алексеевну Ладынину. Люди, которые пережили и славу и терния, суету и фальшь юбилеев и прочих разных знаков внимания и отличия воспринимают с трудом или вовсе не воспринимают.

Все определяется мерой личности, ее масштабностью и талантливостью...

Я не хочу сказать, что цеховое понимание руководило отношением отца к людям. Совсем нет. Он, как я уже говорил, глубочайшим образом уважал Сергея Михайловича Эйзенштейна, преклонялся перед его огромным талантом и могучим интеллектом. Отец рассказывал, как Сергей Михайлович показывал сцену, когда бояре хватают, чтобы убить, Телепнева Овчину-Оболенского. Он падает, как орел. На него налетают приспешники, и я был поражен, говорил отец, как великолепно пластически Сергей Михайлович сумел передать суть этого характера. То был великолепный урок именно актерского мастерства.

Отец преклонялся перед Александром Петровичем Довженко, этим великим мыслителем и философом. Режиссура, любил подчеркивать Довженко,- это не профессия, а образ мышления. Режиссер - прежде всего философ, у него свое видение мира, своя точка зрения на искусство, на кинематограф. Эти огромные, напоминающие валуны, периоды речи Александра Петровича... Отец любил повторять из сценария еще немого фильма Довженко: "И когда копыта коня ударили в грудь земли и грудь земли задрожала..." Вот он, поэтический образ, а как сыграть его - уже другое дело. Важен объем, симфоническое видение мира.

Философия Довженко была отцу близка и понятна. Уже после смерти Александра Петровича его супруга Лидия Ипполитовна Солнцева, продолжавшая дело мужа, снимавшая фильмы по его сценариям (тоже очень больная, с угасающей памятью), несколько раз на дню звонила мне и спрашивала:

– Скажи, пожалуйста, не осталось у Сережи об Александре Петровиче записок? Или фотографий?..

Большая дружба связывала этих двух мастеров отечественного кинематографа, несмотря на разницу в годах,- Александр Петрович был значительно старше. Уважали они друг друга за порядочность, за бескорыстное служение избранному искусству. Первый фильм, в котором снимался отец, "Аэроград", был поставлен Довженко. Удивительное объемное мышление, я бы сказал даже - космическое. А чего стоит фильм "Земля" - впечатляющая, близкая нам и понятная символика. Умирает старик, рядом рождается младенец, с яблони падает яблоко. Круговорот жизни.

В своих дневниках Александр Петрович писал: "Я принадлежу человечеству как художник, и ему я служу, а не конъюнктурным наместникам Украины моей и ее лизоблюдам и гайдукам пьяненьким. Искусство мое искусство всемирное".

Такая позиция художника не осталась незамеченной. Повесть "Украина в огне" в 1946 году была воспринята Сталиным как личное оскорбление. По этому сценарию было принято решение Политбюро: "Об антиленинских ошибках и националистических извращениях в киноповести А. П. Довженко "Украина в огне"". Докладывал сам Сталин. Его не интересовала художественная сторона произведения, свое выступление он посвятил политическому уничтожению автора.

Отец до конца своих дней хранил верность памяти Александра Петровича и часто цитировал отрывки из запрещенной в то время повести Довженко, особенно те места, которые были наиболее близки его пониманию действительности. Например, как говорит Довженко о трагедии своего народа в годы войны: "И никто не стал им в пример - ни славные прадеды истории их, великие воины, ибо не знали они истории... Среди первых ударов судьбы потеряли они присягу свою, так как слово "священная" не говорила им почти ничего..."