Чтение онлайн

Сбылось и второе предсказание оракула — Эдип женился на собственной матери…

Алексей протянул к ней руки, он был совсем рядом, никаких преград между ними не было. И первым порывом Инны было шагнуть ему навстречу. Обнять, ощутить его жаркое тело, отдаться, сойти с ума, а там — будь что будет. Там и смерть не страшна. Она давно уже бродит рядом, она манит к себе, ее присутствие утешает.

— Ну же, — нетерпеливо сказал Алексей. — Теперь нельзя останавливаться. Теперь надо идти до конца…

— Я недорассказала тебе легенду об Эдипе, — тихо произнесла Инна.

— Я не хочу никаких легенд. Я хочу тебя. Мне нужна только ты.

— Хорошо, — сказала Инна. — Тебе нужна я. Вот эти глаза, да? Они когда-то смотрели на тебя маленького, беззащитного, ты часто плакал. И я тоже. Тебе нужны эти руки? Они когда-то обнимали твое тельце. Мне казалось, если прижать тебя крепко-крепко, я смогу забыть все самое страшное. Твоего отца, его смерть. Тебе нужна эта грудь? Ты видишь на ней чуть заметные шрамики. Это растяжки. Когда ты родился, грудь была большая, она болела, она была полна молока, которым я кормила тебя. Ты помнишь его вкус? Нет, ты, наверное, все забыл. Тогда никого роднее не было. Ты припадал своими жадными губенками к моему соску, ты был всегда голоден, ты меня не жалел. Иногда это было очень больно. Но лучше этой боли не было ничего на свете. Тебе нужны эти бедра? У меня широкие бедра. Вот здесь ты помещался весь, когда был во мне. Твои ножонки так сладко колотили меня изнутри. А потом ты родился. Сначала вот отсюда показалась головка — маленькая, черненькая, со слепыми глазками. Я кричала от боли и радости — ты родился! А потом и ты закричал. У тебя был громкий и требовательный голос. Мне даже казалось, что ты зовешь именно меня. Хотя, конечно, ты тогда ничего еще не понимал. Тебе нужна я? Но ведь я и так твоя. Навсегда-навсегда, понимаешь? Ты можешь расстаться с Надей, с друзьями, ты можешь изменить свое имя, уехать на край света. Одного ты не изменишь никогда — своей матери. Я — твоя мать.

Дикий черный блеск в глазах Алексея мерк. Женщина, стоявшая перед ним почти нагая, такая желанная еще минуту назад, такая безумно манящая, теперь теряла свою возбуждающую притягательность. И на смену мороку приходило что-то совсем другое, непонятное, забытое, может быть, но, кажется, возрождающееся с прежней силой.

— Дай мне свою руку, — сказала Инна. — Дай, не бойся.

Она сама взяла его ладонь и приложила к своей груди. И это прикосновение словно взорвало каменный шлюз, хлынул поток, но не страстный, сжигающий, сметающий все на своем пути. А совсем-совсем другой, как теплая речка нашего детства, как солнечные воспоминания, как уютное тепло родной памяти.

— Ты хочешь меня? — спросила Инна.

Алексей только бессильно шевелил губами, слезы наполнили его глаза.

Инна обняла его, прижала к себе. Она совсем не стеснялась его теперь. Нагота была незаметной и даже наоборот, как бы обязательной. Только мать и сын, и ничего больше. Словно второе рождение…

— Я не закончила легенду про Эдипа. Эдип пытался уйти от судьбы. Но рок преследовал его. Он убил отца и женился на матери. Сбылись все предсказания оракула. Только дальше случилось то, чего оракул не предсказывал. Эдип победил судьбу. Он выколол себе глаза…

Алексей вздрогнул от ее последних слов.

— Я тоже думала, что нас ведет в бездну неумолимый рок. И я даже смирилась с этим. Еще там, на свадьбе, я была готова к самому страшному. Но, Боже мой, Алеша, мы же люди, не куклы. Нас никто не должен вести по жизни. Только мы сами. Понимаешь, мы сами делаем выбор. И я выбрала жизнь. Я выбрала сына. Я выбрала материнство.

Она не видела лица Алексея, она только чувствовала, как по ее коже стекают его горячие слезы.

— Поплачь, мой маленький, поплачь, мой хороший. Мама пожалеет тебя, она никому тебя не отдаст…

И Алексей теперь всхлипнул действительно по-детски, словно опять стал мальчишкой.

— Знаешь, после гибели Юры я всегда боялась высоты. И еще он написал мне в последнем, предсмертном письме: «Что бы ни случилось, помни одно: мы никогда не расстанемся. Я всегда буду с тобой, даже если меня не будет…» Он зовет меня, думала я. Он ждет меня там. Нет. Это совсем о другом — он мой муж, он твой отец. И мы всегда будем вместе.

Посреди Французского зала ресторана гостиницы «Редиссон-Славянская» стояла чья-то невеста в белом платье. Фаты у нее не было, жениха тоже не было.

Не было, собственно, и ее самой.

Надя, конечно, знала, что это и есть она. Что это она стоит посреди зала в пустоте, как в воронке, и ждет, когда кто-то что-то скажет, сделает.

«Бомба падает всегда точно в эпицентр взрыва», — вспомнила старую-престарую шутку. И, усмехнувшись, будто завела внутри себя часовой механизм, и время пошло.

Оказывается, вокруг говорили.

— Ну перенервничал парень, выпил лишнего, с кем не бывает, — вещал папа. — Сперва в обморок грохнулся, теперь вот проветриться решил…

— Я как-то недопонял, — вполголоса спрашивал свидетель Мишка свидетельницу Галку. — Когда Соломон-то вернется?

Надя улыбнулась, услышав Лешину факультетскую кличку.

— Ждем-с, — пожала плечами в ответ на вопрос Галка.

Она никогда ничему не удивлялась и первая ничего не спрашивала. Галка — хороший друг.

Подбежала Светка, отряхивая и расправляя фату. Водрузила Наде на голову.

Подошла мама. Обняла за плечи, зашептала на ухо:

— Доча, не переживай. Надо подождать. Сама набезобразила — надо подождать.

— Я набезобразила? — хотела крикнуть, но сказала чужим, каким-то охрипшим голосом Надя.

— Ну кто ж еще? Ты, конечно. Инна Николаевна — женщина культурная, скабрезностей всяких не любит… — Тут Алевтина Ивановна вспомнила, как ей было стыдно перед гостями за пьяные рассказы «о странностях любви» Яшки с Приокского. — Так что ты, доча, сядь посиди.

Алевтина Ивановна подвела Надю к столу, усадила, сама села рядом.

— Раз уж ресторан заказали, досидим. Неудобно, люди собрались повеселиться.

А люди вполне весело, то есть как ни в чем не бывало, рассаживались по своим местам, принимались за недоеденное мясо и незаконченные разговоры.

Было непонятно, кто и как воспринял происшедшее. Ясно было одно — никто не знал, как на это реагировать. И каждый вместе со всеми решил не реагировать вообще.

— А Лешка твой — мальчик нервный. Он еще долго фортеля будет выкидывать, ты привыкай, — ворковала на ухо мама.

Хотелось съесть вилку. Чтобы не воткнуть ее в кого-нибудь.

Надя не делала ни того, ни другого.

Надя вообще ничего не делала.

Не слушала успокоительные материнские слова:

— Вернется сейчас Леша, Инна Николаевна ему дурь из башки выбьет, она женщина хорошая. Ты посиди, музыку послушай. И не безобразничай так больше, с мужиком так нельзя.

Надя не чувствовала стыда за свое «безобразие».

Да и последствий скандала никаких заметно не было. Все шло так, как десять минут назад.