Чтение онлайн

— Спасибо, — сказала Маша.

— Что «спасибо», за что «спасибо»… Нам же всем скоро крышка. Ты подумала об этом? А мое высшее образование?.. Когда нас начнут уничтожать?

— Иван, с тобой невозможно разговаривать. Ты слишком прагматичен. «Когда?»… Может быть, никогда. Может быть, процесс растянется на сотни тысяч лет. По космическим масштабам, — это ничто.

— Тогда еще терпимо, — облегченно выдохнул Иван. — Но ты ничего не перепутала, когда твой рынок тебе все это напевал? Там были какие-нибудь подробности? Детали? Конкретное что-нибудь было?

— Какие подробности, — вздохнула Маша, — ты совсем ничего в нем не понимаешь… Как и все остальные.

Генеральное блюдо они все-таки съели. Незаметно как-то получилось, что они оказались рядом с ним, порезали хлеб, — и напустились на него, с каким-то тихим первобытным рычанием.

— Можно сварить еще с десяток, — говорил Иван с набитым ртом, — если этих не хватит…

Но — хватило. Тем более, что потом они пили чай и мазали на хлеб плавленый сыр «Виола», из здоровенной лохани, которую купили неделю назад, и которая все никак не кончалось.

— Как мало человеку нужно для счастья, — наконец сказал Иван. — Вселенские катастрофы, когда натрескаешься, кажутся сущей ерундой… Полковник когда обещал позвонить, сегодня?

— Он ничего не обещал. Он — работает.

— Плохо работает. За такие бабки можно работать и пошустрей… Хотя время терпит. Но с первого сентября мне нужно выйти в какой-нибудь крутой колледж, чтобы там не было ни одной преподавательницы — дамы, чтобы — одни мужики. Нам к этому времени нужно успеть получить в Лондоне гринкарту, купить домик, и каждому — по машине. На это месяц уйдет, не меньше.

— У нас сигареты есть?

— Только Мишкины.

— Дай мне одну.

Иван нехотя открыл ящик в разделочном столе, достал начатую пачку «ЛМа», пепельницу и водрузил все это на стол.

— Курить вредно, — ворчливо сказал он, — видишь, что на пачке написано: «Курение — причина раковый заболеваний». Ты бы задумалась о потомстве.

— Я еще не все сказала, — произнесла Маша, прикуривая от Мишкиной зажигалки.

— Еще какая-нибудь гадость? — спросил Иван без всякого оптимизма в голосе.

— Да… Мне кажется, мы не поедем в Англию.

— С чего ты взяла?

— Понимаешь, кроме рынка у меня ничего не было…

— Опять этот рынок, — да это монстр какой-то космический… Ему никак нельзя рот заткнуть? Навсегда?

— Нет. У меня же ничего не было, кроме… Но теперь я уже могу обходиться без него. И ко мне стали приходить всякие предчувствия.

— Предчувствия?.. — взвесил Иван на языке слово. — Это мне знакомо. У меня предчувствий было, сколько угодно… И я тебе скажу: это полный бред. Побочный результат религиозного опиума, которым последнее время любят пудрить народу мозги… Представляешь, кошка перебежала дорогу, — и ты уже целый день трясешься от страха, что попадешь под машину.

— Дело не в том, как что-нибудь обозвать, а в том — что они говорят… Рынок — мой друг, и будет им всегда… Но теперь мне кажется, что на свете есть вещи важнее его… Ну, словно бы рынок, — как детство. Каждое детство, — как счастье… Но после него обязательно начинается взрослая жизнь.

— Час от часу не легче, — озабоченно сказал Иван, — значит, ты хочешь сказать, что рынок, на котором ты можешь зарабатывать чудовищные бабки, это так, — детская шалость, невинное ясельное общение… Теперь ты повзрослела, поумнела, — и стала годна для каких-то других предметов, более серьезных.

— Может быть, так…

— Маша, — сказала назидательно Иван, — ты только подумай, что говоришь, до какого кощунства ты докатилась… В своих словесных упражнениях. Ты же утверждаешь, что существует нечто, серьезней той кучи бабла, на которой ты сидишь, как деревенская баба на возу с сеном.

— Ну, я так иногда чувствую, — оправдываясь, сказала Маша. — У меня все время тяжело на душе, темно… Может, мне все кажется. Но я должна сказать, потому что это касается и тебя… Мне кажется, что в Англию мы не поедем.

— А куда?

— Не знаю. Куда-то дальше.

— В Америку? — спросил Иван. — Тогда мне нужно переходить на американский английский, а у них там один сленг. Афро-азиатский… Это трудней.

— Нет, не в Америку, куда-то дальше.

— Дальше только Австралия и Новая Зеландия… Край цивилизованного человечества.

— И не в Австралию…

— Нас что, убьют? — горестно спросил Иван, откладывая в сторону вилку.

Он рассматривал Машу, как какую-нибудь простушку из второго класса, которая решила его надуть. Но не знает, что все ее наивные ухищрения, все давно уже прошли, еще в третьем.

— Не знаю.

— Мишка живой?

— Не знаю.

Иван облегченно вздохнул:

— Ты ничего не знаешь, а предчувствия всегда лгут. Это — аксиома… Наличие предчувствий, — признак душевной старости… Еще это бывает от нервного переутомления… Нужно лучше питаться, и чаще бывать на свежем воздухе. Еще лучше, — заняться спортом. Шопингом каким-нибудь.

— Ты, Ванечка, можешь остаться, тогда с тобой ничего не случится… Мне кажется, сегодня как раз такой день, когда нужно делать выбор. Потому что потом уже ничего изменить будет нельзя.

— Я тебя не понимаю, — сказала Иван.

— И я ничего не понимаю, — ответила Маша, и опять стала смотреть в окно, где две вороны уселись на голую ветку тополя, — кроме двух вещей: что в Англию мы не попадем, и что вот сейчас тебе нужно решить, ехать со мной, или остаться.

— Так значит, мы все-таки куда-то поедем?

— Откуда я знаю.

— А я знаю! — вдруг взорвался Иван. — Я знаю, — ты хочешь от меня избавиться… Добрая очень стала!.. Только врать еще не научилась!.. Ты всю жизнь любишь оставаться одна и прятаться в свой рынок. Вот и сейчас хочешь остаться одна. Потому что думаешь, для тебя настали паршивые времена. А раз паршивые, то одному легче сотворить какую-нибудь глупость. Когда нет никаких обязательств!.. Я — твое обязательство. И пока я с тобой, ты, дорогая моя, никаких глупостей не наделаешь. Потому что, будешь думать не только о себе, драгоценной, любимой, обожаемой, — но и обо мне тоже!.. Это надо же, такое придумать, — кинуть меня! А мне что прикажешь делать, — кантоваться дальше в этих четырех стенах? Когда я только начинаю понимать, как прекрасна жизнь!.. И вспоминать, какая ты была дура?.. Нет уж, — мы найдем твоего Мишку, сделаем себе документы и слиняем в Англию. Или, в крайнем случае, в Америку, — один хрен. И от меня ты не избавишься. Потому что я — твоя совесть… И если нам будет плохо, — отправиться в иной мир я тебе не дам. Потому, что ты будешь заботится обо мне. Давать высшее образование и все такое… «Выбирай», — это надо же такое залепить.

— Я тебе серьезно говорю, — сказала Маша.

— А я с тобой шучу.

— У тебя вся жизнь впереди.

— И у тебя, — но только под моим руководством…

В это время зазвонил телефон.

Иван взглянул на трубку с досадой, как на помеху, а Маша, после паузы, сказала:

— Вот видишь, я же тебя предупреждала… Теперь уже поздно, — выбирать.

Вещей, которые нужно было взять с собой, оказалось неожиданно много. Маша, чтобы потом не бегать зря по магазинам, набивала уже вторую сумку, а Иван носился по квартире с учебником английского в руках.