Рок на Павелецкой
Шрифт:
Он налил. Слез с дивана. Встал передо мной, выпятив грудь, округлым жестом подняв руку с рюмкой.
– Мы ветераны, – сказал он, стоя передо мной с рюмкой водки в руке, торжественно и гордо, – мы можем позволить себе вмазать перед котлетами хоть сто раз! Мы такое поколение, ядрена коломашка, да! Мы воспитаны на музыке Deep Purple! Френд, сейчас мы с тобой выпьем, и я поставлю тебе Клэптона. Любишь Клэптона?
– Люблю.
– Молодец. Все прошло, Moonlight Drive, все прошло к такой-то матери. Мы стали славными хрычами. Ну, ты, может быть, ещё и не хрыч, – смягчился он, – но я-то уже точно хрыч первостатейный, поверь мне! Я впариваю людям китайские материнские платы. Он начал смеяться, и я вслед за ним. Мы выпили уже достаточно водки, и в том, как он говорил, в его интонациях, в его ужимках, действительно было что-то смешное, и он смеялся над собой, и я смеялся вместе с ним. – Вот она, моя vita nuova, ты видишь теперь. Но как прекрасно все это было, как потрясающе-прекрасно все это было тогда, в те годы, когда я играл на басу в Final Melody!
Из кухни уже доносился одуряющий запах раскаленных котлет. О’Кей вынырнул из сумрака и, радостно посмеиваясь и почесывая то нос, то бакенбарды, снова потянулся к бутылке.