Чтение онлайн

В коридоре ее ждал Вадик, который, видимо, контролировал «операцию».

— Как ты мог! — закричала Людмила. Она задыхалась от негодования. — Как ты посмел!..

— А ну возвращайся туда, — приказал Вадик, и лицо его сделалось каменным.

— Да старайся как следует, чтобы ему понравилось. — Потом добавил:

— Он прилично заплатил за полчаса, так что ты должна обслужить его по высшему классу.

— Я не могу, — пробормотала она, опуская голову и дрожа от страха. — Нет, я не могу. Это подло с твоей стороны. — От отчаяния она решилась даже на такие слова.

— Что? — удивленно протянул Вадик. — Что ты такое несешь? Ты что, не понимала, зачем мне тут нужна? Думала, что я тебя просто так взял на работу?

Очень надо, у меня и без тебя от баб отбоя нет.

Людмила молчала, но не сдвинулась с места.

— Понимать же надо, — снисходительно продолжал Вадик. — Я мог профессиональную официантку найти. Не пришлось бы тебя всему учить, натаскивать. Ты вон до сих пор толком сдачи клиенту дать не умеешь, с блюдами вечно ошибаешься. Разве стал бы я с тобой возиться, если бы ты мне была нужна только как официантка! — Вадик покачал головой, как бы осуждая Людмилу за такую наивность.

— Но я не могу, — простонала Людмила, пытаясь пробудить в Вадике жалость.

— Ну пощади меня! Отпусти! Я уволюсь, если нужна тебе только для того, чтобы ты продавал меня мужикам.

— Вот потом и уволишься, если захочешь, — твердо заявил Вадик. Его глаза зло сверкнули. — Сначала отработай должок. Почти месяц тебя тут держу; учу уму-разуму, деньги плачу, которые ты толком не заработала. Нет, теперь за все отрабатывай. Плати за мою доброту. Пошла, пошла… — И Вадик опять подтолкнул ее к двери купе. Он не толкал ее слишком сильно. Ему хотелось, чтобы Людмила пошла сама.

Людмила закрыла за собой дверь купе и взглянула на Сашка. Тот лежал все в той же позе и спокойно ждал.

— Ну раздевайся, — процедил он презрительно. — Да быстрее, я еще в ресторан вернуться хочу, так что пошевеливайся.

«Он ведь моложе меня», — с тоской подумала Людмила и стала неловкими, мокрыми от пота пальцами стаскивать с себя одежду. Руки дрожали, одежда падала на пол.

Через тридцать минут Сашок ушел, удовлетворенный. Он потрепал Людмилу по щеке и тоном знатока похвалил:

— Молодец, девочка…

Людмиле было нестерпимо стыдно. Как она могла пойти на такое? Но что-то, видно, надломилось в ней, поскольку она всерьез верила: если Сашок заплатил за нее деньги, то имеет на все право. А она при этом еще и должница Вадика. От этой мысли сделалось страшно.

Через несколько минут Людмила вернулась в ресторан. Душа в поезде не было, поэтому ей пришлось натянуть блузку и юбку на потное тело, и теперь мокрые пятна выступили на блузке.

Вадик увидел, что Людмила вернулась, и наблюдал, как она, спотыкаясь на высоких каблуках, идет по проходу между столиками. Он заметил ее дрожащие накрашенные губы, полные застывших слез глаза.

— Ну вот и отлично, — удовлетворенно произнес он.
– Ты постаралась, клиент доволен. Теперь беги, работай дальше.

Он еще раз окинул Людмилу внимательным взглядом и тихонько шлепнул по заду.

— А тебе это пошло на пользу. — Он хохотнул. — Ишь как раскраснелась.

Пунцовая от стыда, плохо соображая, Людмила проработала до конца вечера.

Сашок, вернувшийся за свой столик, весело рассказывал о проведенном времени, и вся компания хохотала, презрительно глядя на суетящуюся возле столиков Людмилу.

Ей хотелось провалиться сквозь землю.

После окончания работы Вадик заглянул к Людмиле в купе и сунул ей две сотенные купюры.

— Это твоя доля, — пояснил он. — Заработала…

С этого дня Вадик перестал навещать Людмилу по ночам. То ли брезговал ею, то ли просто презирал. Он продавал ее за деньги пассажирам, посетителям вагона-ресторана. Себе брал большую часть денег, а Людмиле отдавал гроши, но она не смела ему возражать. Она как бы уже не принадлежала сама себе, полностью подчинившись Вадику.

Ей грех было жаловаться — зарабатывала она прилично. Особо разбогатеть от таких заработков было нельзя, но нужды Людмила не испытывала. А к физическим нагрузкам постепенно привыкла и к концу рабочего дня уже не так уставала.

Людмила открыла для себя секрет выживания в этих условиях. Надо просто забыть о своей прежней жизни, забыть о том, кем была, и о том, что с ней произошло. Надо просто отказаться от себя самой. Если бы она продолжала вспоминать о той благополучной жизни, то сошла бы с ума.

Людмила считала, что умерла в тот день, когда ее бросил муж. Теперь она была другим человеком, совершенно другой женщиной и вела совсем другую жизнь.

Людмила ощущала себя неодушевленным предметом. Так ей было легче. Днем и вечером она работала официанткой, а ночью она была куклой, сосудом скверны, куда изливалась грязь и похоть мужчин.

С Семеном она больше не разговаривала, и он не делал попыток сблизиться с ней. Людмила испытывала неловкость, когда ловила на себе его взгляд — изучающий и жалеющий.

А ведь Семен был прав, когда предупреждал ее тогда в Перми. Правда, это предупреждение несколько запоздало, и Людмила уже не могла ничего изменить.

Главное в ее нынешнем положении — ни о чем не думать. Иначе сознание начнет бунтовать, и тогда выход один — смерть.

Мужчины, которых приводил в ее купе Вадик, попадались разные. Людмила с тупой обреченностью делала все, что ей велели. Отказаться она не могла — иначе Вадик выгонит ее с работы. А кому она такая нужна? Куда она пойдет? Наверное, у нее уже на лице написан порок… Некоторые клиенты приносили с собой вино или шампанское и угощали ее. Некоторые заставляли ее пить водку, кто-то вел себя грубо и цинично, а кто-то — даже жалел. Но Людмила не замечала ничего. Она жила будто в страшном сне…

Жизнь неслась вперед, как скорый поезд по рельсам. Прошел почти год работы Людмилы на новом месте. Как изменилась она за это время, как изменилось все вокруг!

Однажды зимой на нее вдруг нахлынули воспоминания.

Все важное случается внезапно.

В этот раз, когда Людмила заглянула в глубь вагона-ресторана, определяясь, кому нужно нести суп, а кому — второе, за дальним столиком заметила мужчину, которого, как показалось ей, где-то прежде видела. Посетитель, по-видимому, только что зашел.